— Гретель, дорогая, помоги Гензелю, — попросила геноведьма вкрадчиво. — Надо расположить его тело так, чтобы оно лежало горизонтально и не мешало закрыться кокону. Руки должны лежать чуть в стороны, ноги — вместе… Если тело будет скрючено, процесс растворения пойдет неравномерно, а это помешает правильному усвоению.

Гретель послушно кивнула. Теперь, когда она стояла совсем рядом, Гензелю показалось, что это никакая не Гретель. А что-то столь же нечеловеческое и чужое, как сама геноведьма, просто облачившееся в человеческий, бледный, как кожа его сестрицы, покров. Она смотрела холодно и отстраненно, отчего ее прозрачные глаза казались равнодушными сфокусированными линзами. Переменится ли ее взгляд, когда она услышит крики перевариваемого заживо брата?..

Гретель осторожно взяла Гензеля за одежду и подтащила к открытому, сочащемуся влагой провалу. Это далось ей без особого труда — тело его скользило по наклонной влажной поверхности, почти не встречая сопротивления. Еще немного, и он ухнет вниз, в липкие объятия Расщепителя.

Душа зазвенела в его груди грудой давленого стекла.

Оказавшись вблизи от зева, Гензель разглядел детали, которых хотел бы никогда не видеть. В мясистых складках алых внутренностей прятались полые костяные иглы, немного загнутые наподобие когтей. Они едва заметно блестели, а их острия подрагивали. Наверно, они действуют наподобие шприцев, впиваясь в тело жертвы, уже размягченное кислотой, пробивая кожные покровы и откачивая из нее все то, что может представлять ценность для огромного и совершенно безмозглого хищника. Были там и лезвия, чьи тончайшие слюдяные пластины можно было разглядеть только вблизи. Несимметричные крючья, похожие на тонкие рыбьи кости, ждали своего момента в специальных углублениях. Гензеля затрясло бы, если бы генозелье оставило ему возможность хоть как-то контролировать тело.

Эта штука разорвет его и всосет в себя питательный бульон из внутренностей. Останется ли от него вообще что-нибудь? Наверно, хитрая система Расщепителя настроена на то, чтобы отделять ингредиенты, непригодные в пищу. Ногти, волосы, пуговицы на рубахе… Возможно, через пару дней Гретель, когда будет убирать, выметет все это из какого-нибудь губчатого фильтра…

Гретель тащила Гензеля по скользкой направляющей, равнодушно и уверенно, как человек, выполняющий механическую и не требующую размышлений работу. И все-таки эта работа давалась ей непросто — он прилично набрал веса, и ее худенькие ручки не могли уверенно тащить его.

— Стой, Гретель! — приказала геноведьма, и Гретель мгновенно перестала его тянуть. — Прежде чем ты засунешь его в Расщепитель, я хотела бы спросить у тебя кое-что.

Гретель послушно подняла голову:

— Да, госпожа? Что-то не в порядке?

Геноведьма улыбнулась. Кому-то эта улыбка могла показаться едва ли не материнской, но Гензель уже знал, что породило ее лишь сокращение лицевых мышц и ничего более.

— Нет, я уверена, что ты все сделала правильно. Хочу спросить тебя о другом, дорогая Гретель. Тебе не жаль будет отправлять в Расщепитель этого мальчишку?

Взгляд Гретель прошелся по нему, от ног до головы. Гензель ощутил себя так, словно его просветил безразличный рентгеновский аппарат. Даже почувствовал неприятный холодок его пронизывающего излучения.

— У него подходящее тело, госпожа. Вещества, которые в нем содержатся, хорошо послужат нашему дому.

— Этот мальчишка — твой брат. Ты ведь знаешь, что это такое?

— У нас с ним есть общие фрагменты генетического кода?

— Верно.

— Это имеет какое-то значение?

— Многие люди придают определенный смысл наличию общего генокода.