А потом — и вот тут-то и начинается самое интересное, — в следующий вторник, а это, я практически уверен, было вчера, — тетрадка объявилась у меня в шкафчике. И не с утра, когда я искал там конспект по физике (он тоже потерялся), а сразу после обеда, когда я вернулся взять жвачку, которую забыл в кармане куртки. Открываю шкафчик — а она там. Сразу в глаза бросилась из-за обложки. Сами посмотрите. Теперь понятно? Ярко-красная. Не пропустишь.

Когда я ее увидел, то удивился, но при этом и не удивился тоже. Обычно вещи пропадают так: исчезли и не нашлись. Но иногда что-то все-таки находится. Только на самом деле это только кажется, будто что-то нашлось: возвращается не совсем то что пропало. Вот, например, были у меня штаны от физкультурной формы. Прошлой зимой они исчезли с пола моей комнаты, а через две недели нашлись на верхней полке того шкафа в прихожей, где мама держит летом наши теплые куртки. Я сразу понял, что дело нечисто, потому что сам никогда ничего туда не убираю. А когда я в следующий раз надел эти штаны, то нашел в левом кармане желтый стеклянный шарик.

Не мой. Я его видел впервые в жизни. И все остальные тоже видели его в первый раз.

Вот об этом я и говорю: о знамениях.

Я бы сразу заглянул в тетрадку, но боялся, что мистер Томас увидит и скажет:

— Ага! Так я и знал, тетрадь никуда не пропала, сам знаешь, это просто принципиально невозможно, тебе придется за нее заплатить, как за рюкзак, который ты потерял в прошлом году, не понимаю, как человек может потерять рюкзак в разгар контрольной по математике, но тебе это удалось, что ты теперь потеряешь, может, целую школу?

Только что хотел написать, что про рюкзак скоро станет понятно, но может быть, и не станет. Мне лично не стало.

В общем, я сунул старую тетрадку обратно в шкафчик и пошел на урок.

По вторникам после большой перемены у нас три рисования у мисс Симкинс. Она раздала бумагу и специально затупленные карандаши, которые нельзя использовать в военных целях, и сказала:

— Гонзо, если ты сломаешь карандаш, тебе придется за него заплатить. Более того, рисовать будешь собственной кровью. Так-то. Сегодня, мальчики, хотите или нет, вам придется находить красоту в обыденных предметах. Задание — нарисовать натюрморт в стиле Фрэнка Гроппа, чьи работы вы на той неделе видели в Омикронском музее искусств. Достаньте все, что у вас в карманах. Живописно разложите на партах. И нарисуйте. Фрэнк Гропп сумел сделать из этого шедевры, вот и вы сумеете. Начали.

Ни за что не поверю, что Фрэнку Гроппу приходилось рисовать натюрморт, состоящий из пластинки жвачки, двух оберток от шоколадок, согнутой монетки, комка какой-то замазки и записки без даты от его мамы, где говорится…

Дорог____________________

Прошу Вас сегодня отпустить Фрэнка с урока.

У него болит горло.

Искренне Ваша,

Знаете, по-моему, если человек может увидеть красоту во всем этом, то он гений, причем готов спорить, что ему удается быть гением исключительно поскольку рядом с ним нет Гонзо, который постоянно перекладывает его вещи, и Артура, который крадет его жвачку. Я был вне себя уже задолго до того, как мисс Симкинс подошла и заметила записку.

— О, да в тебе все-таки дремлет художник, Генри, — издевательским тоном сказала она. — Творческий путь самого Фрэнка Гроппа начинался именно так. То ли подделка драгоценностей, то ли фальшивые деньги — точно не помню. В Омикронской тюрьме висит одна из его ранних работ — «Ключи и наручники на столе. Вид через решетку». При случае обязательно посмотри.

И она сунула мою записку в карман, а значит, мне, во-первых, стало практически нечего рисовать, а во-вторых, к среде нужно было сделать другую записку, чтобы промотать физкультуру.