И она сунула мою записку в карман, а значит, мне, во-первых, стало практически нечего рисовать, а во-вторых, к среде нужно было сделать другую записку, чтобы промотать физкультуру. Потом мисс Симкинс огляделась и спросила:

— А где Гонзо?

Его не было.

Никто не удивился. Гонзо очень часто нет. Это мистер Томас называет «независимым характером» — на родительском собрании — и несколько иначе на уроке математики, когда он думает, будто его никто не слышит.

Артур сказал, что Гонзо пошел попить водички. Мог и пойти, А мог просто заскучать и улизнуть. Когда рисование кончилось, а Гонзо так и не появился, я решил, что именно так он и поступил.

Я рассовал остатки натюрморта по карманам и пошел домой — прямо в лапы дикому зверю. Это я про Роло — он иногда бывает сущий зверь. Вобьет себе что-то в голову — и его не разубедишь, как ни старайся. На сей раз он закатил скандал из-за того, что я без спросу позаимствовал кое-какие его книги, но вообще вывести его из себя могло что угодно — лосьон для бритья, насос, анорак. Если у него что-то пропадает, он сразу считает, что виноват я.

Ну да, я и правда все это взял, но как же презумпция невиновности?!

Вот, скажем, книги — хороший пример. Если Роло нашел их у меня под кроватью, это совсем не значит, что именно я их туда и положил. Это мог сделать кто угодно. И вообще, какое он имеет право рыться у меня под кроватью?

— Понимаешь, у меня там кое-что спрятано, ну, секретное, — пытался я ему втолковать, следя, чтобы между нами все время был стол.

— В основном мое! — проревел он, перепрыгивая столешницу. Но я тоже шустрый. И сумел держаться от него на нужной дистанции, пока мама не пришла и не наладила мирный процесс.

— Генри, — сказала она, когда Роло наконец вышел из комнаты, гулко топая. — Почему ты все время берешь вещи брата? Может быть, ты мне хочешь этим что-то сказать? Я должна что-то понять, да?

— Нет, — ответил я. — Честно.

Хорошо, что я успел это сказать, прежде чем ушел наверх заглянуть в старую тетрадку для черновиков. Вот только что это была правда. А через несколько минут все совершенно изменится.

Через несколько минут я прочитаю запись на последней странице черновика. Знамение. Красными буквами, неровными, мелкими, но четкими, кто-то написал:

Будущее уже свершилось!

Теркон!

2. Разговор с капитаном

Я пишу, согнувшись в три погибели в крошечном шкафу под лестницей в заброшенном доме, где даже сесть не на что, кроме скатанного в рулон ковра. Тетрадь я положил на пустую картонную коробку, которая все время шатается, а сидеть на рулоне мне низко. И даже словечком не с кем перемолвиться, кроме паука размером с Филиппон. Пауков я не люблю, но этот ничего, вполне.

Он так давно умер, что превратился практически в ископаемое.

Я, как и многие мои предшественники, сижу здесь потому, что хочу спрятаться. Сейчас меня ищет куча народу, и мне бы хотелось, чтобы те, с пистолетами, меня не нашли.

В дверце я оставил щелочку, чтобы было хоть капельку светло. Надеюсь, что если сюда придут, я успею закрыться. А потом буду сидеть очень тихо и постараюсь не чихать.

Я не первый Повелитель Мичора. Это я знаю, потому что некоторые из них нацарапали на дверце этого шкафа свои имена — имена и еще всякое разное…

Иеремия Стьюк Пощады

Стивен Т. 17 лет один

^{Ханна Беи, мать Розы — с любовью}

Зтут Кслнг Ме Кса

Трекор Парват За что?

Стивен Т. 33 года накоиец-то дома

Стивен Т. расписался дважды. Значит, он не сидел здесь всю жизнь, а сбежал, но через шестнадцать лет вернулся. Жалко, что он еще чего-нибудь не написал, особенно как ему это удалось — конечно не возвращение, а побег.