— Вы имеете в виду кого-нибудь из тех!

— Да, одного из тех. Кем бы эти «они» ни были.

— Они не покажутся вам, — ответил Джо, продолжая болтать ногами, — Хватит того, что вы знаете мое лицо. Ни к чему, чтобы вы запомнили в лицо еще кого-то.

— Можно поговорить и в темноте.

— Нет-нет, отец, они не станут разговаривать. И это только к лучшему. Я должен присматривать за вами, со мной вы в безопасности. Я позабочусь, чтобы вы не пострадали. Но вы должны пообещать, что будете делать, как я скажу. У меня из-за вас тоже могут быть проблемы. Понимаете?

Катон задумался. Потом сказал:

— Ах, Джо, Джо, произошло самое худшее, чего я боялся, ты в руках этих…

— Ш-ш-ш, отец…

— Так ты тоже вроде пленника?..

— Нет. Я знаю, что делаю. Я свободен, по-настоящему свободен, как…

— Какое там свободен! Когда ты…

— Я знаю, что делаю. Я только предупредил, чтобы вы вели себя спокойно ради собственного же блага.

— Ты угрожал мне ножом.

— Ножи должны быть, отец. В мире много ножей. Страх — это нож. Смотрите.

Внезапно в руке Джо что-то блеснуло. Катон увидел длинное сверкающее лезвие. Джо опустил руку и повернул, чтобы свеча полностью осветила нож. Потом послышался щелчок — и лезвие исчезло.

— Ты когда-нибудь вонзал его в человека?

— Да. Пописал одному физиономию. Когда порежешь лицо, остается шрам. Вы не верили мне, так ведь? Твердили, чтобы я был хорошим, и все время думали, что я маленький мальчик и боюсь всяких серьезных вещей. Вы не верили в существование зла, отец, думали, что верите, но не верили. Не знали, что настоящее зло существует. Вы витали в облаках и не знали реального мира.

— Вы еще не получили деньги? — спросил Катон.

— Не ваше дело. Мы оказываем услугу вашему другу. Он хотел избавиться от денег, правильно? В сущности, это была ваша идея, вы без конца говорили о нем. О'кей, мы оберем его до последней нитки. То, о чем вы просили в письме, — это лишь первый взнос.

— Он пойдет в полицию.

— Не пойдет. Он понимает, с кем имеет дело. И хочет сохранить жизнь и вам, и себе тоже.

— Думаю, когда твои друзья получат деньги, они избавятся от меня.

— Я позабочусь о вас.

— Это ты витаешь в облаках, Джо.

— Вы и так не проболтаетесь, потом. Ради себя не проболтаетесь. И ради меня. Они уверены. Это часть плана.

— Ясно… Что ж, может, не проболтаюсь… ради тебя, но все-таки не понимаю, почему твои друзья должны рисковать. Джо, здесь туалет есть поблизости?

— Есть ведро. Я специально притащил. За той дверью.

Катон встал и, поддерживая брюки, поплелся к двери.

Ослабевшие ноги не слушались его. В тесном закутке, явно бывшем туалете, фонарь Джо осветил оранжевое пластиковое ведро, стоявшее на полу. От сантехники ничего не осталось, кроме части трубы под отсутствующей раковиной. Катон попытался облегчиться, но потребность неожиданно пропала. Он поковылял обратно и тяжело опустился на кровать. Голова кружилась.

— Хотите есть?

— Нет.

Катон чувствовал, что теперь ему и думать о еде будет противно. К тому же во всем, что он съест, будет наркотик.

— Еще захотите. Попозже принесу. Сейчас мне нужно уйти. А вы здесь давайте без дураков, если не хотите, чтобы вас избили. Среди них есть один малость ненормальный негр. Эту дверь я запру. Другие тоже заперты, и всегда кто-то рядом. Место это большое. Просто сидите тихо и не шумите. Имейте в виду, никто, кроме них, вас не услышит, если станете кричать. Они могут разозлиться и войти.