— «Луговой дуб»? Ах, да.

— Мы его продали Джону Форбсу.

— Ясно. А Катон Форбс дома? Как он поживает?

— Он в Лондоне, — сказал Люций. — Знаешь, что он стал священником?

— Священником? То есть католическим священником?

— Да. Ужасно, правда? — подхватила Герда, — Это чуть не убило его бедного отца.

— Могу представить. Закончил свою книгу, Люций?

— Мм, не совсем…

— Приятно тебя видеть. Ты здесь надолго?

— Люций живет здесь, — ответила за Люция Герда.

— Нет, не совсем, просто… раньше… твоя мать очень любезно… надеюсь, ты не возражаешь, Шарик.

— Конечно, он не возражает, — сказала Герда.

— Пожалуйста, не зови меня Шариком.

— Извини, я…

— Какой теперь час по здешнему времени? — поинтересовался Генри.

— Примерно четверть девятого. Тебе действительно надо поесть. Или ты обедал?

— Спасибо, я обедал, — солгал Генри.

— Рода может разогреть…

— Та забавная девчонка? Она еще служит у вас? Я, пожалуй, пойду и сразу лягу, мама, если ты не против. Я прямо из Сент-Луиса, только сделал пересадку в Чикаго, так что мне не по себе, вся эта разница во времени…

— Тебе постелено в твоей старой комнате. Грелку не желаешь? Люций, позвони, пожалуйста.

— Никто не ответит, — сказал Люций, — Рода, наверное, уже легла.

В этот момент вошла Рода. Генри повернулся к ней. Рода, облаченная в форменное платье, подошла ближе.

— Рода!

Генри взял ее за руку и поцеловал в щеку, но в следующий момент понял, что сделал что-то неуместное. Мать неодобрительно вздохнула.

— Рода, не могла бы ты включить электрообогреватель в комнате Генри и положить ему в постель бутылку с горячей водой?

Генри, сообразил, что слуг не целуют, к тому же он не поцеловал мать. Ему вдруг захотелось рассмеяться.

— Ты должен перекусить, Генри.

— Ну, если ты настаиваешь, мама. Разве что сэндвич, съем у себя в комнате.

— Рода, не могла бы ты сделать несколько сэндвичей для Генри? С чем предпочитаешь, дорогой?

— Неважно, любой, любой.

— И горячий кофе, суп?..

— Виски, — сказал Генри.

— Выпей здесь, — предложил Люций, — Я тоже пропущу глоточек.

— Нет, спасибо.

— Рода, и виски…

— Скотч, — уточнил Генри.

— К мистеру Генри, наверх. Не желаешь ли содовой, дорогой, или?..

— Нет. Больше ничего. Покойной ночи. Извините. Ужасно устал. Покойной ночи.

Генри подхватил чемодан и, спотыкаясь, вышел. В холле было темно, и он неожиданно почувствовал себя заблудившимся, заколебался, в какую сторону идти, но туг Рода, вслед за ним вышедшая из библиотеки, бросилась вперед, включила свет и скрылась. Он слышал ее легкие шаги, прозвучавшие в гулком коридоре и затихшие за вращающейся дверью на кухонную половину. Поднимаясь по лестнице, он глянул вниз, но дверь в библиотеку была закрыта.

Широкая закругляющаяся дубовая лестница вела на просторную площадку под большим овальным окном, затем, разделясь на два пролета, шла на второй этаж. Ноги по памяти сами повернули налево. Он прошел, стараясь не скрипеть половицами, пустую, ярко освещенную площадку, мимо двери, за которой скрывалась лестница для слуг, потом через другую дверь и дальше, по короткой лестнице поднялся на второй этаж в старой части дома, которая была выше остальной, поскольку дом стоял на склоне.