Девушка еще раз вытащила и погрузила шест. Лодка, находившаяся ярдах в тридцати от берега, почти не сдвинулась с места.

— Вода мне уже по щиколотку. Лодка погружается подо мной.

— Извини, — откликнулся Генри, — но тебе первым делом, наверное, не стоило ею пользоваться.

— Можешь ты что-то сделать, достать веревку?

Генри подумал:

— Не представляю, где ее тут взять. Если только сплести из камыша, но на это уйдет много времени.

— Пожалуйста, мне не до шуток. Сообрази что-нибудь.

— В любом случае, не будучи ковбоем, сомневаюсь, что добросил бы ее до тебя. Вот если бы у нас была собака…

— О, черт! Я промокла.

— На самом деле лодка не потонет. Наполнится водой, но не потонет.

— Может, и так, а я что, так и буду торчать здесь всю ночь?

— Предлагаю покинуть тонущее судно.

— Можешь сделать хоть что-нибудь?

— Ну, разве что пойти и поискать веревку и…

— Проклятье!..

Послышался плеск и короткий визг. Девушка прыгнула с кормы в воду. Лодка качнулась, задрала нос, немного отплыла от торчавшего шеста и застыла. Озеро дымилось и бурлило вокруг пловчихи, которая, поднимая брызги, отчаянным кролем мчалась к суше.

— Как я пролезу сквозь эти проклятые камыши?

У кромки зарослей появилось лицо девушки, мокрое и красное, вода вокруг нее пузырилась и начала чернеть от грязи. Остро запахло гнилью от потревоженного глубокого донного ила.

— У меня не получается, они держат мои ноги.

— Не глупи, — советовал Генри, — просто плыви и не молоти ногами так сильно.

— Помоги мне. Умираю от холода.

Генри шагнул вперед и почувствовал ледяную хватку воды на лодыжке. Судорожно вздохнул, когда нога неожиданно ушла в грязь. Он вытянул руку, чтобы удержать равновесие, и попробовал вытащить ногу. В то же мгновение его схватили за вытянутую руку и сильно дернули. Он нырнул вперед, и вторая нога по щиколотку погрузилась в грязь. Что-то большое, мокрое и грязное навалилось на его ногу, он повалился назад и плюхнулся задом в воду, покрывавшую травянистый край берега.

— О, мать честная!

Извиваясь по-тюленьи, девушка проползла мимо и поднялась на четвереньки, потом встала на ноги и встряхнулась, как собака. Генри тоже встал, мокрый по пояс.

— Чтоб тебя!

— Извини, — сказала девушка. — Выхода не было. Ты в порядке?

— Нет. И вообще, какого дьявола ты делаешь на моей земле, в моей лодке?

В последние несколько минут лодочной драмы небо потемнело, стало серо-синим. Из леса тянулись клочья мрака. Генри смотрел на девушку. Платье, черное от грязи, прилипло к телу, пряди волос испещрили шею и плечи. Она наклонилась и выжимала подол. Даже ее лицо было черным или же казалось таким в сумерках.

— Отвечай.

— Ты что, не узнаешь меня?

— Нет, — ответил Генри, вгляделся, — Неужели… нет… Боже, Колетта Форбс?!

— Да. Послушай, я вся заледенела.

— Разве ты не девчонка десятилетняя?

— Нет, уже нет. Ох, я больше не могу!..

Голос Колетты задрожал.

— Только не плачь, — сказал Генри, — Лишь этого не хватало. Лучше иди домой и переоденься. До твоего дома всего двадцать пять минут ходу.

Колетта резко повернулась и, быстро шагая, почти тут же скрылась в сумраке среди бамбука. Генри медленно пошел следом и минуту спустя наткнулся на возвращающуюся Колетту.

— Привет! Снова встретились.

Колетта, ничего не сказав, опустилась на четвереньки и принялась неистово обшаривать край бамбуковых зарослей.