Кинокритик Денис Горелов сформулировал суть подспудной конфликтности, содержащейся в фильме, следующим образом: «50-е прошли под игом старших, которые учили, наставляли и трахали мозг — а к 60-м сникли и только неубедительно скандалили. В метро („Очень умный, да? Ты смотри, как бы тебе кто-нибудь вскорости не дал бы по шее!“). На проспекте („А ты кто такой? Раз копаем — значит, надо, понял?“). В парке („Скажи, рисовал лошадь? Рисовал лошадь, говори!“). На прудах („Вы пройдите в больницу. Собаку — на живодерку. А хозяйку — под суд“). Но они сами уже чуяли, что остаточные пережитки, и задирались неумело. В войну и после в мире случился беби-бум, прирост населения достиг африканских размахов, и к 60-м подросшая молодежь оказалась в уникальном большинстве».

Самых скандальных — и самых запоминающихся — взрослых персонажей сыграли Ролан Быков и Владимир Басов. Первый столь истово комиковал (особенно в сцене в отделении милиции), что игравшие с ним в одном кадре Михалков и Локтев буквально давились от смеха — на экране это видно. Второй же попал в фильм почти случайно. Изначально на роль резонера-полотера был приглашен актер Московского театра миниатюр Рудольф Рудин — будущий пан Гималайский в «Кабачке „13 стульев“». В большом кино Рудину тотально не везло — не пофартило и с фильмом Данелии: актер внезапно заболел — и Георгий Николаевич срочно принялся искать ему замену.

Идеальный заменитель нашелся в соседнем павильоне — это был режиссер Владимир Басов, в то время снимавший свой фильм «Тишина». До той поры Басов, чье выразительное лицо скоро запомнит каждый советский человек, фактически не актерствовал — лишь мимолетно появлялся в кадре собственных постановок, как делали большинство советских режиссеров, включая Данелию. Так что когда младший коллега обратился к Владимиру Павловичу с просьбой сыграть эпизод, Басов очень удивился и стал отнекиваться: какой уж, дескать, из меня актер… Но Данелия, знавший Басова как прекрасного рассказчика, настоял на своем — и так страна получила одного из лучших киноэпизодников на ближайшую четверть века.

Эпизод с полотером отсутствует в литературном сценарии, но является едва ли не самым искрометным во всем фильме. Не откажем себе в удовольствии воспроизвести его на этих страницах:

«Полотер. А ты слышал: „Если можешь не писать, не пиши“?

Володя. Я могу и не писать. А вам что — не понравилось?

Полотер. Нравятся девочки. А литература — это искусство. О чем рассказ-то?

Володя. Ну, в общем, о хороших людях…

Полотер. Мало. Писатель должен глубоко проникать в жизнь. Вот ты кто по профессии?

Коля. Он монтажник.

Полотер. Монтажник — то-то. А писатель — инженер человеческих душ. А ты, как я посмотрю, лакировщик, а? Конъюнктурщик ты!

Володя. Почему я конъюнктурщик? С чего вы взяли?

Полотер. Почему? Да потому что у литературы свои законы. Вот, например, висит на стене ружье охотничье — оно должно выстрелить.

Володя. Какое ружье? Нет там никакого ружья.

Коля. Это Чехов сказал, да?

Полотер. Чудак ты — ведь я же фигурально, к слову пришлось. Каждый индивид должен иметь свою правду характера. А у тебя? Правды характеров нету?

Володя. Я не знаю, может, у меня написано неважно и ружье не стреляет, но это все правда.

Полотер. Правда! А сути нету!

Володя. Какой сути?

Полотер.