Впервые на лице Стивена проявилась неуверенность, словно эта мысль никогда не приходила ему в голову. Он осторожно переступил с ноги на ногу, и на лбу у него выступили капельки пота.

– Так что же вы сделали с Германом? – тихо спросил Уилл, хотя кусочки мозаики уже начали складываться в его голове.

Стивен угрюмо усмехнулся:

– Я перерезал ему глотку и похоронил его. Как видите, я неплохо управляюсь с ножом. – Он рывком притянул к себе Вивьен, и она застонала – то ли от боли, то ли от охватившей ее паники.

Уилл крепче сжал оружие, пытаясь дышать ровнее.

– Почему? – прошептал он.

Стивен поморщился:

– Потому что они с Элизабет много лет были влюблены друг в друга, а я не мог позволить ей выйти замуж за человека без титула, еврея и к тому же актера. Общество было бы возмущено, и я никогда больше не смог бы показаться в свете.

Эти слова больно ранили Уилла. Он знал, что Элизабет пыталась стать ему хорошей женой, но так и не смогла, и теперь сообщение о ее любви к другому, которую она пронесла сквозь их короткую совместную жизнь, объяснило многие ее поступки. Только сейчас он понял, что Элизабет никогда не была по-настоящему счастлива с ним, даже в самые лучшие моменты; в их отношениях всегда чего-то недоставало – как в светской жизни, так и в постели. В то время он думал, что это перемены в ее настроении мешали ей полностью наслаждаться их семейной жизнью, но теперь, в результате ужасающего открытия, понял – во многом депрессия Элизабет проистекала из-за обреченности своей любви. И именно ее братец позаботился об этом.

На этот раз Уилл сразу и безоговорочно поверил Стивену, и хотя ему больно было узнать, что жена любила другого, он понимал, что она достойна глубокого уважения хотя бы за то, что никогда не упоминала об этом и ни разу не намекнула на свои чувства к Гилберту Герману.

– Элизабет, должно быть, ненавидела вас за то, что вы лишили ее счастья, – с отвращением произнес Уилл.

Стивен театрально вздохнул:

– Увы, так же как и Гилберт. Элизабет покончила с собой, потому что не могла соединиться с ним. Вы знали об этом, ваша светлость? А вот я знал, и он тоже.

– Положим, это правда. Но зачем убивать Гилберта Германа после смерти Элизабет?

Неожиданно у Стивена задергался глаз, а губы поджались.

– Он хотел заявить на вашем процессе, что моя усопшая сестрица совершила самоубийство, потому что любила его и не могла вынести жизни без него. – Стивен фыркнул. – Всего лишь глупая сентиментальность. Смерть Элизабет была удобна для всех, но я не мог допустить упоминания о ее самоубийстве в христианских кругах. Убийство – да, несчастный случай – да, но самоубийство – никогда. Что бы подумали об этом в обществе?

Уилл судорожно сглотнул.

– Ах ты, сукин сын! – произнес Сэм из угла комнаты.

Он, казалось, был потрясен услышанным не меньше, чем Уилл, но сохранял твердость и готовность действовать.

Для Уилла же нерешенным оставался еще один вопрос.

– Зачем вам потребовалось менять личину?

– А почему бы и нет? – Стивен усмехнулся. – Это дало мне возможность отправиться в Европу после того, как вас так некстати оправдали. Гилберт Герман и я слились в одного человека. Пока путешествовал, я стал великим актером Гилбертом Монтегю. Поскольку я куда более преуспевающий актер, чем он, я без проблем провел некоторое время за границей, а затем возобновил свои выступления здесь, в Англии. Толки о суде над вами к тому моменту уже смолкли, и я мог не бояться, что власти, даже если отыщут тело Германа, сумеют его опознать.

Стивен высокомерно улыбнулся, а затем с дерзостью, ошеломившей всех, склонился над Вивьен и нежно поцеловал ее в щеку.