Эдмунд на это ничего не ответил, но его лицо окаменело. Брижитт просто кивнула.

– Мне не следует больше задерживать вас, – сказала Оливия. – Господи, столько людей пришли вас поздравить, а я все болтаю. Может быть, у нас будет шанс поговорить потом.

– Да, нам надо пообщаться с гостями, дорогой, не так ли? – с явным облегчением согласилась Брижитт.

В этот благословенный момент к ним подошли две неизвестные Оливии пожилые леди, чтобы поздравить молодую пару, и Оливия отошла в сторону.

Бросив на Эдмунда последний многозначительный взгляд, она повернулась к нему спиной и направилась к буфету за еще одним бокалом шампанского, чтобы унять внутреннюю дрожь.

Ее следующим шагом было извиниться и отправиться домой – в сильные руки Сэмсона и крепкие стены отеля. А здесь Эдмунд не будет спускать с нее глаз, может, даже заговорит, если представится такая возможность, хотя он вряд ли найдет причину, чтобы вырваться из рук Брижитт на достаточное для долгого разговора время.

Но, протягивая руку за бокалом, она не заметила стоявшего у нее за спиной Эдмунда, пока он не схватил ее за локоть, да с такой силой, что она расплескала шампанское на свое платье и на ковер.

Она замерла в шоке. Они стояли в углу комнаты спиной к остальному залу.

А он наклонился и сказал тихим и суровым голосом:

– Встретимся завтра утром в десять в садовой беседке отеля. Будь там одна. Нам надо поговорить, Оливия.

Прежде чем она успела ответить, он быстро от нее отошел, так что когда она обернулась, он уже скрылся в толпе гостей, которые по-прежнему веселились и, по всей видимости, не заметили, что они были рядом, пусть только несколько секунд.

Оливия скорее рассердилась, чем испугалась, но поняла, что ей надо немедленно уезжать. Допив остатки шампанского, она поставила бокал на стойку и стала искать глазами дедушку Маркотта, чтобы с ним попрощаться.

Наконец он увидел остановившуюся перед отелем карету и кучера, который слез со своего сиденья, чтобы открыть дверцу.

Сэмсон ринулся к карете, и как только Оливия его заметила, лицо ее просияло.

– Вы, верно, беспокоитесь, – сказала она, не скрывая своего удовлетворения.

– Мне ничего не остается делать, как ухаживать за вами, леди Оливия.

– Как и должно быть, – заметила она лукаво.

Она выглядела очень оживленной и взволнованной. Бледность сменилась румянцем, глаза блестели.

– Ну что? – спросил он, потому что она молчала. И тогда она не выдержала, радостно взвизгнула и бросилась в его объятия.

– Боже мой, Сэм, это было великолепно! Просто великолепно! – восторженно воскликнула она и, прижавшись к нему, уткнулась лицом ему в шею.

Сэмсон был так изумлен ее поведением, ее непосредственностью, что не сразу понял, что ему делать. Но потом, словно это было вполне естественно, он обнял ее за талию и приподнял вверх. Она начала осыпать поцелуями его шею.

Он был околдован. От нее чуть-чуть пахло вином и цветами, шелковистые волосы ласкали его щеку, и он воспользовался этим моментом – всего одним моментом, – чтобы насладиться мягкими формами ее тела, прикосновением ее губ, утонуть в звуках ее невинного смеха. Ее счастье заразило его, и когда она наконец оттолкнула его, он понял, что без нее мир будет пустым.

Он опустил ее на пол, а она, заглянув ему в лицо, сказала:

– Я все вам расскажу, но сначала давайте войдем.

– Прекрасная мысль, – сказал он, все еще обнимая ее одной рукой за талию.

Она схватила другую его руку и не выпускала до тех пор, пока они не поднялись на свой этаж.

Их апартаменты были довольно скромными: две отдельные спальни и общая между ними комната с одной софой и столом с двумя креслами.