— Наверное, они правы. Не думаю, что благовоспитанная девушка стала бы проводить целые дни в покоях чужого мужчины, как это делаете вы.

Слова Тревельяна не задели Клер.

— Наверное. Но ведь за нами приглядывают, к тому же вы… — Она чуть было не сказала, что по возрасту он годится ей в отцы, но Тревельян так выразительно посмотрел на нее, что она покраснела и отвернулась. — Вы не обидитесь, если я спрошу, сколько вам лет?

Клер успела привыкнуть к тому, что Тревельян не отвечает ни на один вопрос. И на этот раз он ничего не сказал о своем возрасте и продолжал спрашивать ее о семье и о том, почему ее хорошенькую младшую сестру прозвали Отродьем.

— Внешность Сары Энн — ее главное несчастье, — ответила Клер с чувством. — Она была прелестной с первого дня жизни. Не проходит и часа, чтобы кто-нибудь не сказал ей, как она хороша. Когда ей было всего три года, она залезла на колени к одному из самых богатых, влиятельных и толстых друзей отца и попросила дать ей бриллиант, висевший на цепочке его часов. Он решил, что это очень мило, и дал ей камень. С того случая все и началось. Она решила, что не стоит заниматься благотворительностью.

— Кажется, это одна из особенностей американской психологии?

— Не смейте говорить ничего плохого о моей стране. По сравнению с Америкой, ваша… — она запнулась, не желая продолжать.

Но Тревельян знал, как заставить Клер говорить. Он пристально смотрел на нее, стремясь подчинить своей воле.

И Клер начала рассказывать о том, что увидела в Англии и Шотландии.

— Это страна прошлого…

— Я думал, именно это вам нравится. Распустили нюни о старике Мактаврите. А бедняга Гарри мерзнет в юбке, лишь бы произвести на вас впечатление!

При этих словах Клер бросила взгляд на плед, перекинутый через спинку стула. Сам Тревельян тоже надевал его. Неужели он тоже хотел произвести на нее впечатление?

Глаза Тревельяна были устремлены на шахматную доску с нарочитым вниманием.

— Так что же, вам не нравится прошлое?

— Нравится. Я люблю историю. Но я понимаю, что время нельзя остановить. Мир должен развиваться, иначе жизнь станет подобна пруду со стоячей водой. Нужно двигаться вперед, в противном случае человечество не выживет.

— Я не понимаю, как в вас сочетается любовь к шотландским юбкам с американскими идеями о необходимости перемен. А что плохого в том, чтобы оставить все, как есть? Вы говорите, как миссионер, стремящийся обратить людей в другую веру. Религия несчастных дикарей недостаточно хороша для него!

Клер в замешательстве взглянула на Тревельяна.

Я не имею в виду ни религию, ни философию. Я говорила о ванных комнатах.

Клер с радостью убедилась, что его взгляд смягчился, он выглядел смущенным.

Она встала и подошла к окну.

— Посмотрите на этот прекрасный дом. Подумайте о людях, живущих в нем. Ведь на дворе конец девятнадцатого века, на пороге двадцатый. А тут водопровод семнадцатого века, то есть попросту вовсе никакого водопровода! — Она раздраженно всплеснула руками. — Все пользуются ночными горшками. Воду носят в комнаты в ведрах. — Она посмотрела в окно, потом обернулась к Тревельяну. — Да, я люблю историю. Люблю. Если бы я была… в общем, в Шотландии, я бы постаралась, чтобы каждый мужчина, женщина и ребенок знали историю своей страны и семьи. Мне грустно видеть, что многие шотландцы, с которыми я встречаюсь, ничего не знают о своем прошлом. Многие дети никогда не слышали старых баллад. Мало кто знает, сколько крови было пролито в борьбе за независимость.

— Но какое отношение это имеет к ванным?

— Самое прямое. Нужно знать свое прошлое, но нельзя жить им.