Остерман улыбнулся.

– Теперь я все понимаю…  – спокойно произнес он.

– Вы? И понимаете? А откуда вы можете понимать весь ужас того, что произошло? – безбожно коверкая русскую речь, крикнул Бирон.

– Я вам поясню. Вы из дворца?

– Да. Я… я должен был ее видеть… Я боюсь оставлять ее одну так долго без себя. С величайшим усилием я проник во дворец… Оказывается, князья Долгорукие отдали строжайший приказ никого не пускать. Но я сумел заставить все двери распахнуть передо мною. Да кто же я, черт меня возьми? Муж ее или тряпка?

– Муж? Ну, знаете, Бирон, это немного чересчур! – расхохотался Остерман.  – Эк вы хватили!..

– Да, да! Я покажу этим варварам, что тот, кто держал в своих объятиях царевну, имеет право быть первым у трона императрицы.

Бирон выпрямился. Что-то бесконечно алчное, хищное засветилось в его глазах.

– Продолжайте лучше, Бирон, свое повествование!..  – осадил его великий дипломат.

– У дверей покоев Анны я увидел князя Алексея Долгорукого. Перед ним стояли бутылки вина,  – взволнованно заговорил Бирон.  – Он спал, как убитый… Чтобы удостовериться в том, спит ли он, или притворяется, я схватил его за конец бороды. Он что-то пробормотал и опять захрапел. Тогда я взялся за ручку двери. Та была заперта. Я обошел секретным ходом кругом и проник в спальню. И там я… Черт меня возьми!..

– Ну?…  – привстал Остерман.

– В красной комнате, на софе, сидели Анна и этот проклятый Иван… Он играл ей что-то на гуслях и… держал ее в объятиях левой рукой. Я хотел ворваться и убить Долгорукого на месте, но…

– Испугались?… О, еще бы!.. Этот Иван ударом кулака кладет медведя,  – похлопал по плечу Бирона Остерман.  – Все, что вы мне поведали, совсем неинтересно. Успокойтесь и помните, что Анна никуда не уйдет из наших рук, а если она теперь «забавляется» – Бог с ней.

– А если эти забавы перейдут в серьезное чувство? – с тревогой спросил Бирон.

– Пустяки! – махнул рукой Остерман.  – А трон-то держать будем мы, а не они. Их песенка спета. Послезавтра в России будет царствовать самодержавная императрица. Послезавтра Верховного тайного совета не будет.

* * *

В небольшой комнате, в которой колыхались клубы табачного дыма и чувствовался сильный запах вина, находилось более чем разношерстное общество. Рядом с нарядным залом придворного щеголя сидели в расстегнутых мундирах офицеры; бок о бок с ними сидели рясоносцы, примыкая непосредственно к двум лицам в простых суконных кафтанах; около тех были – фраки и жабо.

Это была та знаменитая «конспиративная квартира», которая спасла России самодержавие.

Ее хозяева – Волынский и Черкасский – были сильно взволнованы. Первым держал речь Волынский:

– Господа! Послезавтра мы должны окончательно решить вопрос: идти ли нам в полон, или вырваться на волю… Вы желаете?

И он произнес горячую, страстную речь, в которой мрачными красками нарисовал их тягостное положение.

За ним говорил князь Черкасский. Он еще более подлил масла в огонь: собрание совсем зашумело.

И вдруг в разгаре их споров появилась фигура Остермана.

– Остерман!! – пронеслось по собранию заговорщиков.

– Да, это – я, господа! – послышался его металлический голос.

Все умолкли. Все собирались слушать, что скажет этот знаменитый «оракул».

– В вашем собрании,  – произнес он,  – я, господа, вижу представителей всех сословий Российской империи.