|
Хорес повторил, не отрицать же ему свои слова. В ответ я выдала все, что я думаю о нем, его ссученой семейке и выродке-папаше, и о том, что не все такие ублюдки, как они, не способные испытывать нормальные человеческие чувства, и еще много чего. А закончила тем, что мне противно дышать одним воздухом с ним. Хорес был доведен до кондиции, последовал вызов на дуэль, чего, собственно, я и добивалась. Нам попытались помешать, но мы уже вдвоем вызверились на миротворцев. Пока я вещала, вокруг нас собралась немалая толпа.
Да, Хорес – не дезертский вояка, но и не Синоби и не Шур. Значит, у меня есть шансы. Дрались в холле, места было достаточно, я не успела разжечь огонь внутри себя, он разгорался во время схватки, не давая чувствовать боли. Моя задача осложнялась еще тем, что надо было не убить и не просто покалечить, а сделать его недееспособным, ни живым, ни мертвым. Мне нечего было терять, я поставила под удар не только себя, но и семью, если я проиграю, то в живых оставаться вовсе не обязательно. Ничто так не помогает в бою, как отсутствие страха смерти и боли. Мы друг друга хорошо потрепали, и мне досталось больше, чем ему, когда я пошла на гамбит. Он нанес мне калечащие удары в печень и выломал руку, а я добралась до его шеи, как и хотела. Все-таки не зря меня в детстве мучили – многому научили. Очнулась я в регенераторе в окружении так горячо любимых мной леди Шур и лордов некст Грюндера и Соболева. Леди Шур сказала, что они комиссия, собранная для того, чтобы определить степень вины семей Викен и Хоресов друг перед другом и подтвердить или опровергнуть правомочность дуэли. В несколько приемов я поведала о том, как завязались мои отношения с Даниэлем Ташин, и как мне стыдно за всех синто, пославших ребенка на такое, а потом не способных принять героя с благодарностью. О том, как пригласила «боевого друга» в гости и узнала о его злоключениях в семье, и после всего этого услышала от отца о заявлениях Хореса, которые привели меня в исступление. И что я этого так не оставлю, я понимаю, что проиграла дуэль, но все равно обращусь в Совет Семей с жалобой, даже если отец откажется от меня. Я не хочу жить, если все то, что нам внушали с детства, – пустой звук, и мы не единый народ, где каждый уважает каждого. Я не сказала ни слова лжи, просто сместила некоторые акценты. Лорды внимательно слушали и почти не задавали уточняющих вопросов. – Лорд Хорес в коме, – сказал Соболев. Я выдала им ожидаемую реакцию – злорадное удивление. – И каковы прогнозы? – Неутешительные. Я промолчала, заявление типа: «Судьба нас рассудила» – будет перебором. – Лорды… – я замялась, – а мой отец… он… – Он воздерживается от высказываний, – сказал леди Шур. – Он не пришел… меня навестить? – У него срочные дела государственной важности, – опять ответила леди Шур. Мне не пришлось выдавливать слезы, они наплыли сами, и сделать ничего я не могла, зафиксированная в растворе и подключенная к стимуляторам. – Я не могла поступить иначе, – тихо сказала я и посмотрела леди Шур в глаза. – Передайте, что я признаю свою вину перед семьей, но не могла поступить иначе. Пожалуйста. Леди Шур кивнула, и они ушли. Через несколько минут, когда я уже начала проваливаться в сон, в палату зашел Даниэль. Этого следовало ожидать, лорды не оставят ничего без проверки. |
