А когда я получил место смотрителя сада и чуть пришел в себя от счастья, что сам себе хозяин и могу делать все, что считаю нужным, я смог убедить себя, что она была всего лишь гениальной актрисой и гениальным психологом, что она не придет. Ну и ладно, благодаря ей я здесь, в саду, восстанавливаю здоровье и силы. Я решил, что набраться умений и знаний, для того чтобы потом заниматься тем, что нравится, вполне сойдет за смысл жизни. Я почти не вспоминал о ней, и только если снился кошмар, если вдруг вылезало прошлое, я с улыбкой говорил: «Ара-Лин» – и оказывался в ее объятьях в той крошечной корабельной столовой.

    Так прошло несколько месяцев, и вдруг… Я невежливо ответил на звонок и услышал: «Здравствуй, Даниэль. Мне не видно тебя». Этот голос я узнал бы и в бреду. И опять не знал, как себя вести… Она хотела увидеться со мной, а я нес какую-то чушь, пока мы не встретились взглядом. Я смог разорвать связь, лишь когда понял, что мы несколько минут сидим молча. Ночью я не сомкнул глаз. Пролежав несколько часов в постели, я встал и убрал весь дом. Утром недолго повозился в саду и прибыл к ее поместью на час раньше, бродил вокруг ворот и ограды и добродился до того, что опоздал на полчаса. Мне было страшно, я не мог до конца поверить в то, что кто-то, а тем более она «сделает для меня все и больше». Я привык к тому, что люди не любят общаться со мной, они или ждут от меня каких-то гадостей, или испытывают чувство вины, если знают мою историю, или то и другое вместе. И только Ара-Лин спокойно и легко относилась ко мне, только она считала меня нормальным, таким, как все. Мне было страшно, что она вдруг сделает что-то, что все перечеркнет. Но нет, мой свет, моя жизнь, самая добрая и умная девушка, и самая красивая. Красивая неяркой, внутренней красотой. Страх ушел, когда она меня обняла. Можно соврать словами и голосом, даже взглядом, но всем телом не соврешь. Она обнимала меня, как обнимают дорогого и близкого человека после долгой разлуки. Стыдно, но я разрыдался, сам не ожидал, как вырвалась наружу. Она перенесла это очень тактично и ласково, и я смог забыть об этой досаде буквально через пять минут. Мне было так легко и хорошо рядом с ней. Когда я понял, что она ничего не знает, как будто солнце померкло. Отвернувшись, сказал все как есть, не подбирая специальных слов, в ужасе ожидая, что ее нежность сменится жалостью или презрением. Но она поцеловала меня в щеку и сказала: «Держись, братец, все плохое уже было, теперь будет хорошее». Мой свет, моя жизнь.

    Я долго не мог понять, а вернее поверить, что человек может быть столь совершенен. И как такое совершенство может смотреть на меня с лаской, нежностью и чем-то, очень напоминающим восхищение, хотя последнее мне, наверное, кажется.

    Когда после разговора с Синоби она попросила «Не уходи», я понял что нужен ей, это было ни с чем не сравнимое счастье. Если бы она в тот момент попросила меня вырезать себе сердце, то вырезал бы и умер с радостной улыбкой. А впрочем, почему только в тот момент, и сейчас бы вырезал – знаю, если уж она попросила о таком, значит, ОЧЕНЬ нужно. Она прекрасно понимает свою власть надо мной, но не спешит ею пользоваться.

    Она говорила об отце и брате так, как будто они были лучшими людьми на свете, я не спешил ей верить. Ведь люди всегда судят по себе. Ара-Лин сама была прекрасна и считала своих близких такими же. Поначалу меня поразило несходство брата и сестры, она маленькая, белолицая и русоволосая, а он высокий, смуглый шатен, глаза – единственное, что роднило его с сестрой и отцом. Ронан мне показался красавчиком, не лишенным ума, но уж очень избалованным жизнью. Каюсь, во мне шевельнулась зависть: у него было все, чего я был лишен – нормальное детство, близкие люди, перспективы в жизни, симпатии окружающих, наконец, но он абсолютно не осознавал своего счастья, не кичился им и, по крайней мере, старался относиться ко мне, как к обычному нормальному человеку.