Следующим было рассмотрение дела о драке. Жених повинился и, объясняя свое поведение, рассказал все, включая и то, что меня чуть не убили, и что я поклялся не заявлять на них. И соответственно, после таких уточнений вторая драка, о которой всем было известно и которая была причиной заседания, стала неинтересна.

    Судья потребовал от меня уточнить показания жениха. Уточнять не понадобиолсь, лишь подтвердил.

    – Я освобождаю вас от клятвы, господин Ташин, – сказал судья.

    – Хотите ли вы сделать заявление? – причем это прозвучало, как «ну давай, нечего играться, доигрался уже».

    – Да, я хочу заявить на ОЛири-Багена. Классификация на ваше усмотрение. Этот человек хотел убить обездвиженного, не имея на это серьезной причины.

    Жених и родной брат отделались штрафами и испорченными эгофайлами, вряд ли они теперь найдут жен. А ОЛири-Багена приговорили к изменению психики и принудительным работам. Жесткий приговор, я даже не ожидал: изменение психики – «оболванивание» применялось только к убийцам. Естественно, обвиняемый подаст на апелляцию, но судья был очень спокоен и уверен, что суд Сагасе подтвердит его решение. Кстати, вряд ли теперь кто-то позарится на эту дуру: одно дело по-тихому трахаться с кем попало, а совсем другое – подстрекать на убийство, подставлять своих братьев и жениха, да еще и семью разорять.

    Я опять зажил в прежнем ритме – сад, занятия, больница, занятия, стараясь забыть о том, что произошло, и стараясь не появляться в деревне. Так прошла пятидневка, солнечным утром я возился в саду, подкармливая и поливая деревья, когда почувствовал чей-то взгляд. Ара-Лин. Она стояла под яблоней и улыбалась, глядя на меня.

    – Привет, братец, ты все хорошеешь. Только где ты столько синяков набрал?

    Не помня, как оказался рядом с ней, я стал покрывать поцелуями ее лицо, смутно осознавая, что поступаю совсем не по-братски, с замиранием сердца ожидая, что она отстранится. Но она улыбалась, не отстраняясь, но и не поощряя. Наконец я смог думать, вернее, осознавать и контролировать свои действия.

    – Я так рад тебя видеть, – прошептал я ей на ухо, извиняясь за свою несдержанность. Боже, ведь в нашу последнюю встречу, она плавала в регенераторе…

    – Я тебя тоже, братец. Не слишком ли ты быстро растешь? По-моему, ты еще сантиметр набрал.

    – Нет, только полсантиметра. Не волнуйся, я ведь под каждодневным наблюдением.

    – А мышцы… Красота какая, – и она прошлась руками по моим плечам и груди; от этого прикосновения у меня сбилось дыхание.

    Я был без рубашки – любая одежда мешает, когда ты весь в регенерационных нашлепках. Неужели она считает красивым то, что видит? Мне самому одинаково противно видеть что свои шрамы, что нашлепки на их местах, к тому же они дико чешутся.

    – Чешутся? – спросила она сочувственно.

    Я кивнул.

    – Мой тоже…

    – Тебе, наверное, неприятно, что… осталась такая отметина?

    – Нет.