В эти времена люди, вроде Дорохова, сыновья придворных и прочих влиятельных аристократов, не отсиживались в тылу и на заграничных курортах, когда страна воевала, поскольку считали защиту Отечества своим первейшим долгом и доблестью. А тех, кто пытался уклоняться от службы, прячась за юбки влиятельных маменек и за широкие спины богатеньких папенек, в высшем обществе многие презирали. Ведь само понятие дворянина предполагало защиту страны и ее народа, который безропотно кормил, содержал и терпел все выходки дворянского сословия именно ради того, чтобы это сословие обеспечивало державе суверенитет и безопасность.

И Дорохов, при всех его хулиганских наклонностях, был, без сомнения, истинным дворянином, бесстрашным воином, готовым отдать жизнь за Родину. Ведь далеко не каждый офицер по собственному желанию захочет возглавить передовой разведывательный отряд, состоящий всего из четырех всадников. Большего количества резвых лошадей у нас просто не имелось. Самыми резвыми оказались, помимо Черныша и Гарсона те, которые раньше принадлежали французским унтерам.

— Значит, поручик, у французов на лесозаготовках конвой не больше взвода? — наконец произнес я.

Дорохов кивнул:

— Точно так, ротмистр.

— Тогда будем атаковать. Надо постараться ударить неожиданно, чтобы отбить кавалеристов без потерь, — сказал я, думая о том, что стычки с неприятелем все равно не избежать, ведь наш громоздкий обоз никуда не спрячешь между полей, вдоль которых мы в этот момент проезжали, а лес начинался дальше, впереди за холмом, где как раз и производились французскими тыловиками с помощью наших пленных те самые вырубки ради пополнения запаса дров, о которых доложила разведка.

Глава 28

Нам предстояло атаковать неприятеля, но делать это бездумно я не собирался, заранее продумывая диспозицию и маневрирование. Госпожа удача, конечно, особа весьма переменчивая. Но, тот командир, который продумывает боевые действия заранее, все же чаще переманивает ее на свою сторону, чем разгильдяй, полагающийся больше на «авось». Потому с Федором Дороховым мы обсудили все детали предстоящей боевой операции прежде, чем решиться на авантюру.

Вокруг нас по-прежнему лежали поля неширокой долины, граничащие с дорогой и упиравшиеся по обеим сторонам в леса предгорий на расстоянии примерно половины километра по новой метрической системе мер, принятой со времени революции во Франции, или половины версты по старой системе мер, используемой в России. Далее параллельно дороге за полями возвышались невысокие горы, покрытые смешанным лесом. Причем, местность постепенно повышалась. Слева от нас, то есть к северу, склоны выглядели повыше, справа и южнее — пониже, более напоминая пологие холмы, торчащие вверх над дорогой на несколько десятков метров, не более. С левой же стороны горные склоны возвышались достаточно круто и более высоко, вздымаясь над долиной метров на двести. Впереди же эта долина сужалась как раз там, где начинался лес, вырубкой которого и решила заняться еще одна тыловая команда французов, используя для этой работы бесплатный труд наших пленных кавалеристов, которых мы собирались освобождать.

Вот только, идти в лоб на супостатов не годилось. Ведь мы находились на открытом месте, в отличие от неприятеля, расположившегося на кромке леса, где производилась вырубка. И нам еще до того, как окажемся на виду у французов, необходимо было выработать такой план атаки, который позволил бы минимизировать потери, одновременно гарантировав нам успех.