Валера понял, что если он сейчас ничего не сделает, то потом никогда в жизни сам себе этого не простит.

— Положи приемник на место, — сказал он. — Это не твое.

— Чего? — прошипел Мага, — да я сейчас тебя опетушу прямо тут.

— Ну, рискни здоровьем, — зло ответил лейтенант, и отступил к стенке.

Мага бросился на него, попытался ударить в лицо, но не попал, а скользнул по уху. Валера же ударил снизу — под ребра. Мага отшатнулся от удара и посерел.

Расул метнул в лейтенанта приемником, который все еще держал в руках. Валера уклонился, приемник ударился об стену, его пластмассовый корпус раскололся, развалился, и составные части с проводками вывалились на пол.

Теперь Расул с Магой вдвоем нападали на Бессарабова. Однако он стоял лицом к стенке, обойти его они не могли, а на каждый их удар он отвечал своим. Видя перед собой такую решимость стоять до конца, Расул попытался закончить все одним ударом. Он схватил из-под стола пустую бутылку, и бросился на противника, целя ему в голову. Валера снова уклонился, а Расул промазал, ударил со всего маху по металлической спинке кровати, и бутылка разлетелась на осколки.

Драка, тем не менее, протрезвила противников. Убивать лейтенанта «гости» явно не намеревались, а справиться с ним только кулаками у них не получалось. Видимо, приличный синяк под глазом у Маги, и разбитые губы у Расула резко поубивали охоты продолжать.

— Ладно…, мы еще вернемся! — пообещал тяжело дышащий Расул.

Во рту у него Валера заметил три блестящих желтых зуба. «Неужели золотые?», — мелькнуло в голове у лейтенанта. — «У «бедного» пэтэушника? Или просто обычный цирконий, а блестит как золото? И где зубы потерял? Рот, может, гнилой, или в драках выбили?».

Мага внезапно отошел к столу, перевернул его на пол, плюнул, и тоже добавил со своей стороны:

— Ты не жилец тут. Убирайся отсюда. Или пожалеешь, лейтенантик.

Они открыли ногами дверь, и ушли. Валера еще некоторое время постоял на месте, пока сердце колотилось, как бешеное, потом подошел к двери, и закрыл ее на ключ. Вечера он не боялся, должны были подойти остальные жильцы общаги, и местные вряд ли бы сюда сунулись в такое время. Но вот что будет дальше…

«Они знают обо мне все», — с тревогой подумал Бессарабов, — «подкараулят где-нибудь обязательно».

Но потом он успокоился:

— Да пошли они! Чего мне их бояться? Никогда я никого не боялся! Получили по морде, теперь, наверное, успокоятся.

После этого он вернул стол на место, выбросил в контейнер на улице разбитую посуду, потом даже замыл следы крови на полу. Осмотрел себя в зеркало. Ухо слегка распухло, но на лице синяков не было. На теле оказалось много гематом, особенно на ногах, которыми он блокировал удары ног своих противников.

Была ссадина на подбородке, но ничего серьезного — ее он просто обработал перекисью водорода, как научила его еще в детстве мама.

В общем и целом, бой для него, не считая разгрома в комнате, закончился, как он думал, лучше, чем для местных. У тех последствия были написаны прямо на лице, и, как он злорадно надеялся, болели значительно сильнее, чем у него.

Надеждам на то, что все самое страшное и неприятное уже позади, оправдаться было не суждено. Местного менталитета лейтенант не учел. («Не те книжки в школе читал», — сказала бы его школьная учительница литературы). Да, большим любителем книг и чтения лейтенант не был. И, как оказалось, зря.

На следующий день к нему в казарме подошел солдат, из местных — но не из его батареи. Звали его все Хасри, а вот имя это или фамилия — Валера не знал.