— Я буду стараться стать человеком, губернатор. Обещаю. Ты ещё будешь горд за меня. Главная деталь — там, где мы бы могли получить по двадцать-тридцать тысяч зеленых американских денег за человека, мы имеем тысяч десять-пятнадцать. Остальное уходит к нему. И найти его не можем.

— Успокойся, Олигарх. Расслабься и успокойся. Что мы о нем знаем?

— Ерунду всякую. Но вот что интересно. Этот человек знает все, что происходит в психиатрической больнице. Все и всех.

— Ну вот! А разве это мало? Сколько человек там, в психушке, вообще в деле? Ну, главный врач, пара его заместителей. Заведующие отделением пару человек. Пусть секретарша какая-нибудь, бухгалтер. За все про все человек десять, пятнадцать. Ну двадцать пускай, двадцать пять максимум. Проверьте каждого. Аккуратно, не дергаясь. Копай глубоко, не спеша. И всплывет какашка, куда ему деться? Парня давно пора на примус посадить, согласен. И пусть на нем посидит, пока не останется от него две кучки дерьма на выжженной равнине. Пусть тихо уйдет в сумрак, упырь лихой. Но из-за этого не метаться надо, а работать. И деньги будут. Обещаю, что бабки пойдут на дело достойное и богоугодное — я их пропью. А если мы будем суетиться, то нас затопчут индийские слоны, которые боролись друг с другом за независимость Индии. А, как сказал?

— Пригнули головы, щас полетит… Да всех в психушке мы уже рентгеном просветили. И неимущих, и богатых. Всех! Нет там его.

— Я тоже не думаю, что он из психушки. А то, что он там кухню всю знает — так информатор там у него, и все. Нет там человека, который мог бы такое дело поднять. Масштаб не тот. Это когда-то там был в буйном отделении один бывший офицер десанта, который разрабатывал секс-бомбу, делающую врагов геями. Над собой эксперименты ставил из чувства козлиного упрямства. Лечили его лет десять пока не умер.

— А кому нужна бомба такая? Ну, стал личный состав геями, стрелять то он из-за этого не разучился.

— Вот тут ты не прав, Олигарх. Педрилки натуры ранимые, чуть что — могут вздрогнуть и закричать. Какие из них солдаты.

— Да? Впрочем, тебе лучше знать. Тему мы с тобой, губернатор, задели какую-то ненужную. Давай я лучше свою ржавчинку позову, без нее скучно.

— Зови. А то стоит девка где-нибудь под дверью в томлении.

— Здравствуй, Анечка, девочка моя. Ты сделала то, что обещала?

— Нет, губернатор, тебе веры нет. Сначала ты скажи, ты сделал то, что обещал?

— Принес, сейчас из сумки достану.

— Ой! А он настоящий, персидский?

— Обижаешь, сеструха. Смотри, морда плоская, мохнатый какой. И спокойно на руках сидит, не дергается. Персов удобно дома держать, коты они безпроблемные. Сидит себе в кресле, делает томные глаза и выпячивает попку. Нет в нём уже духа бунтарского, как в дикой кошке. Так, игрушка мягкая для рыжей девочки. Теперь котенок понравился?

— Очень. Давай его сюда. Ки-исонька. А он кот или кошка?

— Кот.

— И хорошо. Ведь какое главное качество в кошечке — вымогание денег у мужика и последующая подстилаемость под него за новую шмотку. Так учит нас великий Олигарх. А кот… Я его Ночным Дрочащим назову. Буду в нем дух бунтарский воспитывать. Кис-кис-кис. Ну-ка, скажи: «Мяу».

— Рыжая, губернатор тебе котенка принес? Принес. А ты что ему обещала за это сделать? — Просмотрела я твою повесть, губернатор, внимательнейшим образом. Что могу сказать. Вещь сочная, спору нет. Сказать, что написано нерешительно, скромненько, или «нет огня» я не могу. Но в таком виде моя старая в журнале «Недуги Наши» такое не опубликует. Я ее знаю. Тут кое-что исправить надо.