— Не важно. Все это легко устанавливаемо. Владимира Германовича убили или он сам от счастья умер?

— Не знаю. Если и была передозировка, к примеру, галоперидолом, все равно это практически не доказуемо. Ну, нашли в теле это лекарство, и что? Он его за десять лет до смерти по назначению врача сам добровольно принимать начал.

— Элегантная схема. Доказывать пока я ничего и не буду, естественно, но знать буду. Крут ты, Ноготь, слов нет. Я тебя как первый раз увидел, сразу в тебе перспективного осведомителя почувствовал, даже сердце забилось. Но такого даже я не ожидал, честное слово. А главное, тебя никто заподозрить не сможет. Ты же настоящий шизофреник, грязный, заросший, исхудавший весь, глаза горят, морда злобой перекошена. И халат на тебе какой-то идиотский. Поехали, приведешь себя в порядок.

— Не надо. Не хватало, чтобы меня кто-нибудь из людей Олигарха узнал. Лучше останусь вашим сумасшедшим племянником, так безопаснее. Если можно, купите этой несчастной сумасшедшей красивое белье и косметику. Пусть теперь танцует мне канкан в ажурных чулках. И апельсинов, она их любит.

— И платье.

— Платье не надо. Ей тоже ни к чему выделяться. Хорошее белье с садо-мазохистким уклоном и туфли на самом высоком каблуке. И прическу. Локоны какие-нибудь чтобы на плечи падали.

— Хорошо, сейчас сдам ее Надежде Романовне, она все сделает в лучшем виде. Недавно узнал, что существуют даже лобковые парики. Твоей заторможенной тоже приобрести?

— Пускай пока лысой походит. А кто такая Надежда Романовна?

— Не важно. Человек она абсолютно надежный. Абсолютно. Теперь меня послушай. Вот тебе, Ноготь, пистолет, трех обойм хватит. Надеюсь, он тебе не пригодится, но иди, знай. У вас там, в сумасшедшем доме, не особенно сентиментальничают, как я погляжу. Далее. Я говорил с главным врачом, объяснил братану, что ты мой любимый племянник, справлялся о твоем здоровье, плакал, вручил деньги. Договорились мы с ним следующим образом. В твоем отделении есть душевая, которая лет десять, как не используется. Ее переделают под твою квартиру. Обставишь все по своему вкусу. Не забудь поставить сейф, который от меня получишь. Мол, боишься, что пропадет любимый правый носок. Ты псих, тебе простительно. А сейф нашел в металлоломе. В сейфе пистолет храни, мобильник и ноутбук.

— И плетку для любимой.

— И плетку для любимой. Рано или поздно туда все равно залезут, проверить, что к чему, так что плетка для любимой там очень к месту. И пистолет подозрений не вызовет, от тебя за версту братаном несет, так что и пистолет там к месту. Но батарейки в сейфе не забывай менять. Там передатчик стоит, и все, что в твоей комнате сказано, на моей конспиративной квартире на пленку записано. Все понял?

— И то, что я своей заторможенной скажу?

— Это как раз меня не интересует, ничего для меня нового ты ей все равно не скажешь.

— Алло, Хомяк?

— Ноготь, брателло, как я рад тебя слышать!

— Погоди, первым делом запиши номер моей мобилы: 054–6 202 271. Звонить только по делу. Я в таком месте, что мобилу не свечу. Увижу, что ты звонил, сам перезвоню. И еще. Дай мой телефон Аркадию из «Уникума», он мне нужен, пусть перезвонит. По той же схеме. Теперь рассказывай.

— А что рассказывать? Все было точно, как ты сказал. Санитарная эта машина вышла из сковской психушки, мы, как ты сказал, по-тихому за ней. Приехала она в одну странную московскую больничку. Мы стоим, ждем. Как завещал великий Ноготь. Через несколько часов выезжают они, мы за ними. Видим, обратно в Сков направляются. Не доезжая Скова километров за сто, мы их интеллигентно так останавливаем, показываем калаши, и забираем деньги без всяких проблем. В санитарной машине два полудурка, охраны никакой.