— Эта украинская фамилия досталась мне от моего папы. А он ее получил во время войны в детском доме. Пошутил кто-то с беспризорником. Пожилой следователь, вы не могли бы вы мне, прямо сейчас, более внятно определить границу туманно сформированных вами понятий. Вчера я чуточку выпил, и сегодня мне настолько плохо, что когда я встал с кровати, я пошатнулся так с колебанием в один метр и упал на пол. Не смог совладать со своим телом. И теперь мой гидроцефальный мозг въехать в сказанное вами пока не в состоянии. Как говорят в близких к Олигарху конкретных кругах: «Оценить истинность ызложенных фактафф ни ф састаянии введу ниского культурнава уровня, но фставило по самые помидоры». Вы уж извините меня Бога ради.

— «мой гидроцефальный мозг». Нда. Фразочка плосковатая какая-то… красивая, но больно уж бульварная. Заумность какая-то сквозит. Ну да ладно. Я не собираюсь вас, Челюсть, с головой погружать во все подробности, но скажу главное. Организация, в которой раньше состоял Саранча, не подумав, вышла на тропу войны. Со мной, с пожилым следователем. Тех, без кого не бывает семьи, к сожалению много. Что делать. Организация, в которой состоял Саранча, оказалась чрезмерно педерастична, и тема получения от нее героина сейчас не актуальна для народного хозяйства. В связи с чем они получат водокачкой по черепному унитазу за константную тупость. Я вообще загрыз их еще до их рождения, только пока они об этом не догадываются. Или вы думаете, что я не могу выражаться витиевато?

— Я думаю совсем о другом, пожилой следователь. В чем теперь будет выражаться моя функция?

— Теперь ваша функция, Челюсть, качественно меняется. Теперь вы будете главным и единственным поставщиком героина для Саранчи.

— Где же я возьму так много порошка?

— Там же, где вы до сих пор брали так мало. У Аптекаря. Он педераст… передаст… тьфу ты Господи, перешлет, я хотел сказать, столько героина, сколько потребуется.

— А у него откуда столько?

— А это уже не ваше с Ирой дело.

— Моя Ира ни в чем не участвует!

— Успокойтесь, Челюсть. Я пошутил.

— Вечно вы со своими неудачными семейными прибаутками, пожилой следователь. Нет такого у вас, чтобы говорить строго по делу. У меня вообще такое ощущение, что вы меня даже любите. Но как-то в спину.

— Не комплексуйте по этому поводу, мой милый фельдшер Живаго. Я старый, меня уже не изменишь.

— Ну, Шпала, ну, Сереженька, и ты в Сковскую Барвиху наконец перебрался. И дом у вас солидный. Чуточку на ярославский вокзал в Москве похож, но солидный.

— Я к этому никакого отношения не имею. Не знаю, на какой вокзал дом похож снаружи, этим моя Люся занималась. Но внутренние устройство этого дома с секретом. Был такой чеченский командир, впрочем, не важно, как его фамилия. Дважды мы точно знали, что он дома, и оба раза перевернули его дом сверху донизу, и оба раза его не нашли. Дом был просто нашпигован тайниками и тайными схронами. Но, во время из одного из обысков, я нашел толстую папку с какими-то чертежами. Естественно, что все было показано особистам. Но те сказали, что эти чертежи никакой ценности уже не представляют, это просто план дома. Этот полевой командир к тому времени был убит, а сам дом взорван. Не знаю почему, но я сохранил ту папку. А когда мы с Люсей решили построить коттедж в Сковской Барвихе, я просто передал эту папку архитектору, который делал проект нашего дома.