— Атеизм есть судорога мозга, лейтенант. Можешь мне поверить. Да-а. Круто они за меня взялись, со всех сторон обложили. И в суд на меня подали за развратные действия в отношении малолетних, Тамару Копытову мою на допрос вызывали. Слышал, небось, Волков?

— Как не слыхать, товарищ пожилой следователь.

— Да-а. Тут на все вызовы в суд пряталками в погребе у тёщи не ответишь. Да и тещи у меня нет, наверное.

— Как это «нет, наверное»? Это же теща, ни … собачий!

— Эх, лейтенант Волков, лейтенант Волков. Вот если и на этот раз выкручусь, повешу на твою широкую грудь еще одну медальку — «За прочтение Му-му».

— Служу Отечеству!

— Вот это правильно. Твой мозг пока не настолько развит, чтобы понимать, что такое ирония, и это хорошо. Потому что если ты до конца поймешь, что произошло, от избытка эмоций ты, скорее всего, не справился с управлением собственным мочевым пузырем. А ведь ты на службе. При исполнении, так сказать. Кто это звонит? Наконец-то. Нет, мне трубочку передавать не надо. Ну, что у них там, на месте преступления? Где заложницы — неизвестно? Вот, блин, расчленители итальянских порнозвезд и до Скова добрались. Вообще никаких следов? Что ты смотришь на меня, лейтенант, как будто я твоя воспитательница в детском саду? Ты милиционер или граф Монте-Дристо, в конце концов? Ничего другого я и не ожидал. Скажи им, пускай работают, и жди смиренно результатов. Если что-то будет — сообщишь немедленно. В любое время суток. Ты у меня как радиоуправляемый говорящий огурец теперь. И не теряй оптимизма, Волков, кризис не климакс. Пройдет. А не пройдет, так обойдется. А я пойду, пожалуй, у меня дела есть. Неотложные. Эти суки видно не знают, что я до армии машинистом вибропилы работал, но ничего, я им напомню.

— Алло, это агентство экстремального секса «Уникум»? Будьте добры Аркадия.

— Кто просит?

— Руководитель общественно-политического движения «Сделаем Россию кошерной» просит.

— Нет его, морда твоя жидовская.

— То есть как это «Нет на месте, жидовская морда»? Ты что, хочешь чтобы мы, еврейский народ-скрипач, сидящий на крыше и разглядывающий таких как ты через оптический прицел, тебе кровавое обрезание сделал? Фальцетом петь будешь, если меня разозлишь. Высоким голосом. Молчать! Быстро позвать Аркадия!

— Ладно, позову сейчас.

— Аркадий у телефона, кто говорит?

— Добрый день, Аркадий, вас пожилой следователь беспокоит. Это с кем мне посчастливилось по телефону побеседовать? Я уже думал, что не туда попал.

— А-а, это наш малолетка-девственник. Дерьмо редкостное, и с долей крепкого идиотизма. Да и антисемит патологический в придачу. Но работник прекрасный, на его гомосексуальный стриптиз под музыку Вивальди ценители с других городов приезжают. Приходиться терпеть. Да что мы все обо мне, да обо мне? Как у вас, гражданин пожилой следователь. Что на фронте борьбы с преступностью?

— Да на фронте борьбы с преступностью дела обстоят неважно. Скоро, скорее всего, подписывать безоговорочную капитуляцию придется. Поэтому и звоню, собственно. Просто полный шалом, не знаю, что и делать!

— Дела настолько плохи, что вы нацию, паразитирующую на теле планеты, воспеть решили? Или с общественно-политическим движением «Оставим Русь без свинины» вы все-таки пошутили?

— Нет, маразм великоеврейства пока обошел меня стороной. Но если так и дальше пойдет, то только в нем я и буду находить свое утешение. Я к вам по делу звоню, Аркадий.

— Я понимаю, что вы не собираетесь пригласить меня в оперу целоваться в последнем ряду, гражданин пожилой следователь.