Заторможенной скоро тридцать, то есть она была почти ровесница Ногтя. Но ее развитие остановилось на уровне десятилетней девочки, а в психбольнице она находится с двенадцати лет. Родственников у нее нет. Ее мать, которая ходит под себя в отделении гериатрии сковской же психбольницы, не в счет. Заторможенная румяная девочка с большой грудью и патологической тягой к чистоте и мытью рук. В ходе многолетнего пребывания в психиатрической больнице ее изредка насиловали врачи и санитары, но, фактически, Ноготь был ее первым мужчиной. Она впервые узнала, что такое апельсины, когда ее первый раз привела к Ногтю Гавриловна.

— Добрый вечер, дядя Ноготь.

— Зачем ты вывела меня из моих ассоциативных ностальгических воспоминаний, моя заторможенная? Я тебя накажу, наверное, из-за тебя я нить потерял. Хотя нет, слава Богу, вспомнилось. Смотрел я как-то сюжет о том, как некий нормальный мужик женился на лилипутке. Говорили, типа, вот какой молодец. Это же геройский поступок! Мир создан для больших людей, а он типа отважный. И людской молвы не испугался. А в действительности он просто был латентный педофил. Наверно и у меня это есть, если я тебя люблю. Ну, что скажешь?

— Мне раздеться или я сначала плетку поищу? Опять в вашей палате беспорядок, дядя Ноготь, и я не помню, куда вы в прошлый раз плетку положили.

— Разве я просил плетку, прелестница ты моя?

— Но вы же сами сказали, что меню нужно наказать, а теперь говорите, что вам не нужна плетка. Как вам не стыдно, дяденька Ноготь!

— Ишь, какие мы жеманные. А впрочем… «Вот попёрло, так попёрло! — подумала собака Баскервилей, заметив, что вслед за Герасимом по тропинке понуро бредёт академик Павлов». Ты знаешь заторможенная, можешь меня упрекнуть в малодушии, но плетка нам сегодня не понадобиться. Твои простые, но берущие за душу слова несут недюжинную интеллектуальную нагрузку и глубокий смысл. И, наверное, потому, глядя на тебя без платья, я как-то взбодрился. Во мне проснулась тяга к жизни. Сейчас сними с себя боевое неглиже, а порядок у меня потом наведешь. Ничего, город-героин Сков еще вспомнит отъеханного мозгами братана по имени Ноготь.

Это ты мудро решила, Гавриловна, вновь привести ему эту заторможенную. После того, как пожилой следователь перестал его навещать, Ноготь снова впал в апатию. А пожилой следователь мне рассказывал, что у него голова как часы работает. Бригады Хомяка без него давно бы уже и не было. У Хомяка все мозги мускулами заплыли, бригадир рэкетиров в хозяйстве Олигарха — вот его потолок. А с Ногтем сам Олигарх советовался. Да и сам пожилой следователь его рекомендациями не брезговал.

— А что, он у Олигарха в братанах ходил?

— «В братанах»! На свете полно драчливых храбрых молодых парней, которым если дать им хорошую плату, красивую форму, любовь народа и почет с уважением — лучше солдат не придумаешь. Или братков, это как ситуация сложиться. Но Ноготь другой. У него же первый приступ шизофрении в шестнадцать лет был и первый вооруженный налет тогда же. Его тогда менты поймали в первый и в последний раз, но на зону он не пошел — невменяемым признали. И с тех пор он уголовник. Причем всегда один, в коллективе он работать не может, так, сотрудничает иногда, то с Олигархом, а теперь с Хомяком. С Хомяком они даже друзья, насколько Ноготь дружить может. И побаиваются его, кто понимает. Зверский оскал из трех зубов он легко демонстрирует, если необходимость есть.

— Ладно, поняла я все, смени тему. Ты мне лучше скажи, санитар Коля, любишь ли ты спорт, как люблю его я? Вчера была на «Динамо» Сков — почти рыдала от игры.

— Нет, я не люблю футбол. На женский бокс посмотреть куда приятней.