— Заторможенная, придерживая юбку приподними ногу. Страдающему болезнью Паркинсона ветерану так будет удобнее целовать твой палец. Ну все, все, поцелуй засчитан. Следующий.

— Красная ШапоЧКа. Друг из братской страны США. Бескомпромиссный борец за признание Великого Устюга родиной Деда Мороза и существо беспрецедентно талантливое. Ангел Странной и Мнительной Мухи и духовный светоч для всех туркмен. Странная литература, убогие люди, измученный взгляд на мир, улыбки сквозь трубочки, слезы сквозь ситечки. Утонуть и проснуться в холодном поту, слушая ее дыхание…

— Здравствуй, милое дитя. Именно такая, не поддающаяся лечению, психбольная и ассоциируется у меня с сексом. Охотно разрешу вам чмокнуть палец ноги моей заторможенной. И еще. Просьба при встрече всегда попу показать! Она у вас дивно как хороша. Следующий.

— Московский университет, нравственно-политическое отделение. Его еще Лермонтов кончил. Знаменитый сковский поэт-перфоманист и эксбиционист, автор гимн советского пессимиста. Очкастый враг цыганского народа. Автор фундаментального философского труда «О вреде курения и о пользе пения». Который, в конечном итоге, и привел его в стены сковской психиатрической больницы. Философский труд написан в стихах и в нем, частности, есть такие строки:

В основе его философского труда лежит постулат, согласно которому всему живому свойственно петь. Свое восьмидесятисемилетние вынужден провести (как и двадцать последних) в палате престарелых. Сермяжная правда, путеводная нить и голая истина — вот неизменные основы его творчества.

— Старайтесь точно сказать то, что вы имеете в виду, и выразить наиболее тонкие нюансы ваших мыслей, и будет вам счастье. Можете бережно поцеловать большой палец левой ноги моей заторможенной, только снизу, ради Бога. И предварительно высморкайтесь. Следующий.

— Елена Безмамская — сладкая толстая женщина, проникнутая порывами нежности. Тувинцы по IQ не блещут, но не надо обобщать. Мое хобби — роженица. Обычно я беременна от кого-то из санитаров. Охотно выполняю команду: «Развернулась и побежала на четвереньках в обратную сторону». При этом мои обвислые груди потешно болтаются и бьются о бока при каждом шаге, а крупные, растекшиеся на половину грудей соски, иногда задевают пол. Убеждена, чтобы поверить в добро, надо начать делать его. Из моих рассказов доносится писк крыс и вой волков.

— Вы знаете, голубушка, я много слышал о вас. Вы действительно пьете клизмой кумыс?

— Когда-то санитар Коля предложил мне это попробовать, и я быстро втянулась.

— Вы прелесть! Сейчас вы не просто поцелуете палец ноги моей заторможенной возлюбленной. Вы станните ее наперсницей, душевной подругой. Вы будете шепотом делиться друг с дружкой самым сокровенным, девичьим, при этом радостно хихикая и прикрывая лот ладошкой. Убежден, общение с вами пойдет ей на пользу. Впрочем, нет. Возьмите мою заторможенную за руку и отойдите с ней в угол. Посадите ее на табуретку, уберите прочь ее одежду, раздвиньте ей ноги пошире, и жарко поцелуйте ее в любое место между ног по вашему выбору. В залог ваших будущих особых отношений. А я пока послушаю следующего литератора.

— Для меня не существует классиков или авторитетов. Как поживает твоя паховая грыжа, обросшая кондиломами, Ноготь? Мои песни, принадлежащие перу поэта и прозаика, лапотного философа и барда-филантропа, доносятся из буйной палаты.