— Что!? — услышав реплику пожилого следователя, Саранча даже в лице переменился, — мир то оказывается маленький. Женщину, говоришь, он ударить в живот не может? Сейчас я с ним эту тему побеседую.

— Саранча, не накручивай себя.

— Лена, вы можете на меня рассчитывать. Если кто-то решит вас обидеть, скажите ему, что Саранча обещал за вас заступиться. Эффект будет потрясающим, обещаю вам. Итак, улица Юных Ленинцев, дом? Ну, пожилой следователь, в любом случае я через десять минут знать буду.

— Дом 7, квартира 12. Саранча, не теряйте голову, я… — Привезли мне эту девушку, спасибо, — оборвал пожилого следователя Саранча. Интеллигентность в обхождении слетела с него, как будто ее и не было. — Можете увезти ее. А свои проблемы я буду решать сам.

— Я могу уехать? — Да, Лена, пожилой следователь сейчас вас проводит туда, откуда привез. Ахмед, со мной оба джипа с ребятами.

Через полчаса они вломились в квартиру по улице Юных Ленинцев.

— Я ждал тебя, Саранча, — сказал Хомяк.

— А почему не спрятался?

— Нет на мне вины, Саранча. Не я ее бил.

— Хомяк, это твой участок. Она не заплатила тебе. Тебя просили ее не трогать. От моего имени просили. Ты помнишь? От моего имени. На завтра ее избили. Сотрясение мозга, глаз заплыл совсем, там еще что-то. Ответ держать будет кто?

— Саранча, не кипи. Виноват — отвечу. Я в бега не ушел, а мог бы. Вы меня, конечно, кончить можете, но сказать дать ты мне должен. Не беспредельничай, Саранча. Не по чину это тебе.

— Ну?

— Я бригадиром не первый день хожу, ты знаешь. Олигарх подтвердит. Ко мне приходят люди от тебя и говорят. Не трогать ее. Чтобы не случилось, не трогай ее. Кто она? Держит ларек на вокзале. Оборот ничтожный. Снимаем мы с нее копейки. Ты бы сказал, не брать с нее, я бы не брал. Клянусь, я же не враг себе. Не платила она три недели. Я о ней то узнал, когда от тебя весть пришла.

— Ты братанам своим команду не спустил, они и избили ее. Кто бил?

— Саранча, братков ни за что порезать хочешь. Я команду сразу спустил. Говорю тебе, бригадиром не первый день хожу. Ты же порядки знаешь, что тебе рассказывать.

— Кто на нее руку поднял? Хомяк, сегодня у меня о тебе речь шла. Хорошо о тебе говорили, хотя ты, говорят, черных не любишь.

— Да причем тут это! Она то русская. А если с кем из твоих не понятиям поступил — готов ответ держать. Пусть любой, кто на вокзале работает, скажет: «Хомяк беспредельничает, за черноту наказал, последнее забрал». Не было такого, Саранча, ты же знаешь.

— Хомяк, кто на нее руку поднял?

— Не знаю, Саранча, гадом буду. Я думал об этом, ребят спрашивал, никто не знает. Или кто-то знал, кто она тебе, и меня хотел спалить, сука. Или у молодых руки чесались. Пузырь в горло опрокинули, и она им под руку попалась. За такими не проследишь. Что молчишь, Саранча?

— Думаю. Прав ты, Хомяк. Не стал бы ты за две копейки холкой рисковать, смешно это. Что с нее взять? Тебя спалить? Вряд ли. Сложно это для вашего брата, изощренно слишком. Да и риск большой. А вдруг я выясню? Я же тебя к ней в больницу вести хотел. Если бы у нее только губа дрогнула, там бы и кровь пустил. Из палаты бы вывел, чтобы не видела, дальше не пошел бы.

— Поехали в больницу, Саранча. Я братка возьму, который за ее ларек отвечает, и в палату вместе зайдем. Если у нее губа дрогнет, сам на нож лягу. Все лучше, чем Ахмед резать будет. Да бояться мне нечего, нет на мне вины.

— Вижу, пустое это все, но съездить надо. Сам понимаешь, для гарантии. Кто, говоришь, за ее ларек отвечает?

— Лысый.