— Я тебя слушаю.

— Не знаю почему, но мне везет на шпану. Я тебе говорила, что мой муж в тюрьме сидит?

— Нет, не говорила. А за что его посадили?

— За нанесение телесных повреждений средней тяжести.

— Ну и кого же он избил?

— Меня.

— Что!? Она только на мгновение поймала его взгляд, но для нее этого оказалось достаточно.

— Если с отцом моей дочери в лагере что-то произойдет, не важно что, забудь сюда дорогу.

— Где он сидит?

— Зачем тебе?

— Лагерь есть лагерь. Там всякое случиться может, потом ты разбираться не будешь, на меня все повесишь. Я его из лагеря вытащу, куплю квартиру где-нибудь в Саратове, на работу устрою. Но сюда пусть не приезжает, прошу тебя.

— Боишься, что я к нему вернусь? Совершенно напрасно.

— Нет, я боюсь, что вспомню, как он тебя бил и не сдержусь.

— А если я тебя разозлю, ты тоже можешь не сдержаться? Может мне тоже в Саратов уехать?

— Ты не сможешь меня разозлить, даже если очень захочешь.

— Потому что ты ко мне относишься как чурка. Я для тебя не человек. Существо, предназначенное для доставления удовольствия и рождения детей. Это существо положено хранить в сухом прохладном месте, чтобы товарный вид не потеряло. И игрушки покупать, чтобы существо не скучало и не капризничало. Как такое существо может разозлить своего хозяина? Да никак.

— Во-первых, это не правда. А во-вторых, это то, что есть. Тебе придется с этим смириться.

— Саранча, Лысого привезли, — прервал его воспоминания Ахмед, — может в больницу поедем?

— Всей толпой на ночь глядя пришли, — констатировала Антонина. Она начала улыбаться разбитыми губами, но поморщилась от боли. Братки между собой не поделили, а у бедной девушки сотрясение мозга и два ребра сломано.

— Антонина, ты меня за чужое приговариваешь, не по понятиям это, — осипшим голосом сказал Лысый.

— Тоня, послушай меня внимательно. Ты мне скажешь, обычными человеческими словами, кто тебя избил. Я тебе клянусь тебе, я сделаю с ними только то, что ты разрешишь.

— Миша, они на меня набросились в подъезде, повалили на пол и стали избивать ногами. Потом сняли сережки, забрали сумки и ушли. И еще сказали, что если я обращусь в милицию, они мою Люду на общак пустят. Мне страшно, Миша. Где Люда?

— Я ее вместе с твоей мамой к себе забрал, успокойся.

— Они ее там не найдут? Ко мне приходил сам пожилой следователь снимать показания, хотя я никуда не обращалась.

— Баба она баба и есть, — не сдержался Лысый. Перспектива того, что мелкая уличная шпана полезет в дом одного из двух уголовных авторитетов, контролирующих весь город, да еще для того, чтобы изнасиловать ребенка его подруги… Такая перспектива была мало вероятной.

— Да вы садитесь, чего вы стоите. В последнее время Хомяк почему-то проникся ко мне трогательной заботой и натаскал мне сюда море еды. Одной мне это все равно не съесть. Она начала доставать из тумбочки продукты, но вдруг сморщилась от резкой боли.

— Тихо ты, господи, — остановил ее Саранча. Лысый и кто-то из охраны Саранчи быстро придвинули стол и начали раскладывать продукты.

— Вот черт, все по новой. Опять голова болеть будет несколько месяцев, а из-за сломанных ребер и повернуться страшно. Мишка, как ты меня в постели крутить будешь? Из-за сломанных ребер у меня сильнейшие боли, если повернусь неудачно, — шепнула она на ухо Саранче, когда он помогал ей подняться. И слушай, пригласи соседок, они милые тетки, неудобно как-то.