— А ты со Свастикой разберешься?

— Я согласен на ваше предложение, пожилой следователь. Детали обговорим завтра.

— Завтра так завтра. Ты правильный совет Саранче дала, Антонина.

— Да я совсем не имела это в виду!

— Пожилому следователю гип, гип, ура! Я так тут скучаю. Мой сатрап Пилюлькин, в ответ на мою беззаветную любовь наградил меня телевизором, за что ему нижайший поклон. Но, все равно, я здесь одна сижу. Ну, Люся забежит пощебетать о наболевшем, девичьем. Ну, сам Пилюлькин, в поисках сексуальной феерии, обратит на меня свое пристальное внимание. А так сижу в подвале, несчастное дитя подземелья, скука страшная.

— А, по моему мнению, Елена Юрьевна, суровые условия содержания в подвале вам очень пошли на пользу. Вы прекрасно выглядите.

— Это просто Люся, наконец, купила мне косметику.

— И воздержание от героина благотворно действует, — добавил Аптекарь, — у нее даже мордочка округлилась, ты не находишь?

— Чуть-чуть. Вообще она у тебя в хорошем состоянии содержится, подвижная такая, улыбается все время. Ты ей витамины наверно в корм добавляешь? Правильно делаешь. А еще я тебе рекомендую ей тренажер купить, беговую дорожку. Пусть каждый день пять километров набегает, а то поправится. Опять таки повод наказать будет, если спортивную норму не выполнит. Я свою, ту, которая у Саранчи живет, я тебе о ней рассказывал, вчера прямо из рук красной смородиной кормил. Она ее первый раз в жизни попробовала, на югах же красная смородина не растет. Она так потешно носик морщила, но кушала. Красная смородина то кисленькая, а она привыкла, что фрукты должны быть сладкими.

— Пожилой следова-атель!? — протянула Лена, — Вы держите в заточении юную наложницу? В Скове, я смотрю, это является старинным народным обычаем, даже пилюлькины в заточении красавиц держат. И не надо меня шлепать по попе, тем более, немытыми руками. Скажите Аптекарю, что это дурная привычка. Вы же милиционер, в конце концов. Впрочем, от вас защиты не дождешься. Лучше рассказывайте все по порядку о вашей наложнице. Жуть как интересно.

— Елена Юрьевна, да нечего рассказывать, дело житейское, брюзжание стариковское, вам, наверное, не интересно будет.

— Не терзайте меня, это прерогатива Пилюлькина. Лучше скажите, только честно, она красивее меня? Сколько ей лет?

— Саранча говорит, что восемнадцать. Врет, конечно. Ей лет пятнадцать, максимум шестнадцать, если не четырнадцать. Я ей сейчас российское гражданство оформляю, паспорт. Саранча мне ее откуда-то из Афганистана в подарок привез, какие там документы. Назвал я ее «Тамара Копытова», так в паспорте и записал, а знаешь почему?

— Почему? — переспросил Аптекарь.

— Тамара Копытова моя первая любовь была. Я тогда перешел в седьмой класс. Вырос я на острове в рыболовецком колхозе на Чудском озере. На острове был рыболовецкий колхоз и турбаза. Летом турбаза функционировала как пионерский лагерь. В седьмом классе к нам пришла учиться новая девочка, ее мать устроилась работать на турбазе. Девочку звали Тамара Копытова. Она обладала необычной для меня внешностью. Во-первых, у нее были черные волосы. В нашем рыболовецком колхозе черных волос не было ни у кого. На севере люди созревают медленно, а она уже имела сформированную женскую фигуру и при этом была какой-то тоненькой и физически слабой. Уроки физкультуры у нас обычно состояли из лыжных гонок. В лучшем случае она приходила последней, а в худшем она не приходила вообще. В этом случае мы шли ее искать и находили сидящей где-нибудь под горкой. На горку она просто не могла залезть, у нее лыжи расползались. Она жила с матерью. У нас в классе говорили, что ее отец по национальности еврей и давно их бросил.