— Примерно что-то такое я и предполагал. Ну что же, давайте знакомиться. Я, как вы метко заметили, Йогурт. Единственный оставшийся в живых бригадир ясеневских. Ты, как я понял, Хомяк. Друга твоего как звать-величать?

— Ноготь я, в натуре.

— Хм. Хомяк и Ноготь, Ноготь и Хомяк. Братаны вы, конечно, резкие, но не знаю я вас. Значит не московские вы. Из каких краев бригада? Как обществу представить вас?

— С сегодняшнего дня мы московские. Или не прописались?

— Как не прописались, прописались, конечно, слов нет. Еще вопрос, вы по понятиям живете или как?

— Какие понятия! Если мы сидеть будем, так почти все на милицейской зоне.

— Вот как? А что это у вас за автоматы, братаны, вроде не ментовские?

— Это израильские «Узи». Так себе автомат, плохой, можно сказать. Кучность при стрельбе не плохая, но прицельная линия короткая, целиться неудобно. Воевать бы им я не стал. Другое дело бандитские разборки. Короткий он, прячется легко, хоть под одеждой, хоть в рюкзаке, хоть где, да и скорострельность приличная. Ствол то короткий, оттого и греется медленно. Так что курок нажал и води по сторонам. В тесноте правительственной ложи пользоваться им самое милое дело, ты заметил?

— Обратил внимание. А сам ты, Хомяк, вряд ли мент. Спецназ какой-нибудь?

— Есть такое дело.

— Почему ясеневских положили?

— Аркадий пожаловался. Обидели парня. Череп правила обозначил, а потом сам же за их выполнение на счетчик поставил.

— А говорите, что не по понятиям живете.

— Это случайное совпадение.

— А что, Аркадий с вами расплатился? Вы для него серьезно поработали.

— Расплатится, время есть. Мы ему только сумму обозначили, а во времени не ограничили.

— Понял. Значит, при вас состоять будет Аркаша-Уникум. Теперь его так звать-величать. Через вас он конкретным братаном стал, самому Черепу обиды не простил.

— Уникум так Уникум. Нас он представлять будет. Через него и найти нас можно, если кому-то понадобимся.

— Понял. Все понял. Последний вопрос, не по делу, для души. Можно?

— Спрашивай.

— Не боитесь, ребята? Ясеневские — это фирма солидная. Была, по крайней мере.

— Слышишь, Ноготь. Сам йогурт, а автоматов не боится.

— Не бери в голову, Хомяк. Не понимает он. Свежий. А может, по жизни диетический.

— А Ноготь то наш, из блатных. Птицу видно по сранью в полете. Угадал?

— Угадал, Йогурт, угадал. Как в минеральную воду глядел.

— Что-то вы сегодня без настроения, братаны, пойду я, пожалуй.

— Иди Йогурт, иди. Кто спрашивать о нас будет, говори, мол, чеченские мы, русские беженцы с Гудермеса. Пока в Москве по углам скитаемся, но уже в столице прочно прописались и принимаем заказы. Работаем быстро и качественно, но берем дорого. Найти нас можно через Уникума.

— А Уникум — это кто?

— Ты это, Аркадий, ты, окрестили тебя так поверх обрезания. А вы, значит, русские беженцы из Гудермеса будете? Понятно теперь, откуда манеры. Черных, значит, не любите и дел с ними не ведете?

— Да почему же? У Ногтя даже подруга с Дагестана, боюсь, братан скоро в ислам окончательно перейдет.

— Ты это брось, Хомяк, обрезать себе делать я никому не позволю.

— Понял. Кто спрашивать будет, передам. А может и сам когда обращусь, тут же не угадаешь, как жизнь повернется.