— Вроде взрослый мужик, и грамотный, и деловой, а рассуждаешь как ребенок. У тебя в Скове мать, сестра с семьей, Ира твоя тоже, наверняка, сковская. А первая жена? Она же тебе сына как никак родила. Парню пятнадцать лет. Он с тобой хоть и не общается, да все равно родная кровь, бросишь его? Всех с собой не увезешь, и не бросишь. Да и вычислить, куда ты уехал проще, чем ты думаешь. Тот же Олигарх, когда у него деньги поиссякнут, о тебе вспомнит.

— Пожилой следователь, говори ясно, чего хочешь.

— Скажу, как не сказать. Хочу, чтобы ты при должности своей остался. Главный наркоторговец Скова и области, но при этом не перед Олигархом ответ держал, а передо мной, голуба моя.

— И тебе же долю отстегивал.

— А как же без этого, голуба моя? Без этого ты сам меня уважать перестанешь.

— Допустим. А откуда я буду порошок брать?

— Придумаем что-нибудь.

— Даже так!? Лихо, господин пожилой следователь, лихо. Не ожидал. Ну и как это практически будет выглядеть?

— Ты, Челюсть, не суетись. Взвесь все, подумай. Деваться тебе все равно некуда, но ты успокойся. Такие вещи просто так не решаются. Давай с тобой так договоримся, приезжай завтра ко мне в гости. Я на острове дом строю, там и поговорим. Мне, наконец, катер привезли, так что со своей Ирой и приезжай на пристань. Я вас там встречу, на катере покатаю, а потом на остров поедем, мой дом посмотрите. И дочку берите с собой, пускай ребенок по берегу побегает, развлечется. По острову погуляем, ночевать у меня останетесь. И пусть твоя Ира все, что надо, для приготовления торта возьмет. Моя раз посмотрит, может быть запомнит, а не запомнит, переспросит.

— Да не удобно как-то. А сколько вашей жене лет?

— Ты что думаешь, тебя одного на молодых тянет? Моей Тамаре двадцать восемь, с твоей Ирой они ровесницы. Приходите, приходите, договорились уже. Завтра в два часа дня жду вас на пристани, катер «Моя Тамара».

— Привет, Аптекарь, я к тебе на минуту забежал.

— Заходи, заходи. Мне моя Лена все время пилит: «Поехали к пожилому следователю, поехали к пожилому следователю. У него на озере так классно. Не то что в подвале». Я уже ревновать ее к тебе начинаю.

— Слушай, Аптекарь, героин, что у Лены твоей был, ты надежно спрятал?

— Ты что, издеваешься? Все спрятано надежно.

— Наконец он мне понадобился.

— Что, весь?

— Нет, дай мне один пакет.

— Подожди, сейчас принесу, к Лене пока не спустишься?

— Нет, некогда, неси героин. Да, Аптекарь, на площади Ленина магазин знаешь? Я там своей Тамаре белье купил обалденное, розовое, в садо-мазохистском стиле, натуральная кожа высшего качества, лайка. Глянь, может, для своей Лены возьмешь.

— А у них на третий номер лифчики есть? Впрочем, вечером сам гляну.

— А эта штука не утонет? У меня ребенок, мне как-то боязно.

— Ира, голубушка, вы мне в душу плюнули как рыбаку. Мой катер — моя гордость, он даже в условиях Заполярья не утонет, а сам я потомственный мореплаватель. Мой отец работал в рыболовецком колхозе, я ним с пятнадцати лет на браконьерский лов рыбы в озеро по ночам выходил. Когда я в Сков вернулся, он уже пожилой был, и я уже в милиции пост солидный занимал, так мы однажды от рыбинспектора на моторке в камышах ушли. Как на винт ничего не накрутилось, ума не приложу. Папаня мой настоящий рыбак был. От рыбохраны, помню, уходим, лодка перегружена, на виражах воду черпает, а он улов выбрасывать не дает. «Черпай воду, — кричит, — черпай, а то потонем, до камышей не дотянем!». Настоящий рыбак был, таких нет теперь.