Еще раз Алексей замер в испуге, когда ухватился за толстый сук руками, а весь клен вздрогнул и зашелестел листвой. Любой деревенский парень, а тем более охотник, обратил бы на это внимание, но милиционеры, накатившие из города, брали в расчет другие, более привычные и потому настораживавшие их звуки.

Пробраться до ствола и спуститься по нему к земле — непростое дело, но Алексей с ним справился. В детстве он любил карабкаться на деревья столь ловко, что нередко заставал ворон и галок, сидевшими в гнездах. Слезать вниз не проще, чем лезть вверх, но при определенном опыте это вполне по силам каждому.

Оказавшись за оградой, Алексей присел у корня клена, выжидая, когда успокоится сердце и нормализуется дыхание.

На мгновение в нем всколыхнулось страстное желание вскочить и сразу же бежать. Но он подавил этот инстинктивный порыв. Поспешное безоглядное бегство было лишено здравого смысла. Милиция могла оцепить усадьбу постами со всех сторон и, не убедившись в их отсутствии, покидать укрытие было нельзя.

Несколько минут он стоял, плотно прижавшись к стволу дерева и следил за проулком. Признаков присутствия людей здесь не обозначалось. Слева, шагах в десяти стояла «Газель», на которой сюда приехала вся шарага. Алексей перебежал дорогу. Дверца кабины открылась без сопротивления. В деревенской глуши приехавшие сочли запирать её делом не обязательным. Выдрать из замка провода стартера труда не составило. Двигатель заработал сразу. По переулку Алексей выбрался на соседнюю улицу и погнал машину в сторону шоссейки. Никто его не преследовал и он покатил в сторону Москвы. Проехал километра три и вдруг увидел у перекрестка, где шоссе сопрягалось с грунтовой дорогой, голосовавшего человека.

По душевной простоте и некоторого расчета — ехать вдвоем все же удобнее — Алексей притормозил. Махнул рукой:

— В город? Садись.

Дверца открылась и пассажир сел на сидение… Все остальное погрузилось во мрак забытья…

Едва он закрывал глаза, сознание заполняли бредовые образы. Из тишины выплывал белый солнечный диск. Он плавился, истекал удушающим зноем. Зной тек сверху вниз. Он лился по крутому боку лысой горы, возвышавшейся над ущельем. Он стекал по краям каньона в его глубину, где билась в теснине бурная река.

Память услужливо подсказывала: «Это Чечня. Это Бамут. А ты, Моторин, дурак. Хер тебя понес и заставил оторваться от взвода. Сейчас тебе чечи надерут задницу. Тоже ещё — герой-одиночка с гранатой в руке…» Одновременно другой, более трезвый уровень сознания сопротивлялся и подсказывал, что все обстоит иначе. Если рядом чечи, то почему они говорят только по-русски? Если он оторвался от взвода, ушел вперед, то где его граната. Почему правая рука безвольно опущена куда-то вниз и пальцы разжаты?

— Товарищ, товарищ…

Кто-то настырный, надоедливый, липкий тряс Алексея за плечо и не дав полежать, закрыв.

— Товарищ…

Алексей открыл глаза, готовый произнести нечто нелестное о тех, кто ему не давал покоя.

— Очнулся… Что с вами?

Алексей возвращался в мир суеты и беспокойств. Кисея сизого тумана становилась все прозрачней, и он вдруг ясно увидел лицо офицера, склонившееся над ним. Большая майорская звезда на погоне тускло светилась в рассеянном свете подфарников «уазика», который стоял рядом с ними.

— Спасибо, уже ничего.

Алексей попытался встать. Он потянулся вверх и его тут же качнуло. Он инстинктивно распахнул руки, чтобы не рухнуть столбом. Майор поддержал его.

— Вам плохо?

В голосе майора прозвучала тревожная нотка, и Алексей неожиданно почувствовал к нему расположение.