— Это все Тэм… Он… не бредит… но ему почему-то мнится, что Рокер может прийти за ним.

Прийти за ним? Кому может понадобиться умирающий? И тут Ваун понял, в чем дело, а Зозо сказала вслух.

— Он говорит, что Рокер грозил ему выкачкой мозгов.

Даже в Доггоце Ваун нечасто видел врачей в человеческом обличье, но эта определенно была человеком. Белоснежный халат выпирал в бедрах и на груди.

Белки глаз имели желтоватый оттенок, голова и руки были черны, как уголь, — как и густые волосы. Вспомнив занятия по антропологии, он пришел к выводу, что она является характерным представителем одной из редких элгицских рас. Некоторые нашли бы ее привлекательной. Нет, конечно, это не машина.

Он был без одежды, но стоял по стойке смирно из-за металлических знаков отличия на ее белоснежных плечах. Она была выше него ростом.

Она изучала показания кома, который держала в руках, не обращая внимания на его наготу. Его подобные вещи тоже никогда не заботили. Все его мысли были об одном — он покидает Доггоц. И все-таки для голой задницы в аскетичной комнатке было чертовски холодно.

— Занятно, — сказала она и воззрилась на него желто-черным взором. — Ты необычайно интересный экземпляр, младший матрос. С медицинской точки зрения интересный, я хочу сказать.

Имея такой цвет лица, зардеться она не могла, он тоже не собирался. Если она именно это хотела сказать, то она зря теряет время. Но похоже, что именно это она и хотела сказать.

— Мэм.

Она пожала плечами.

— Тебе предписано принять участие в выкачке мозгов. Ты знаешь, что это собой представляет?

— Да, мэм.

Он подразумевал, что в общих чертах ему это было известно, он догадывался, что это отвратительно, но ради того, чтобы покинуть Доггоц, он был готов на все. На все.

— Мне нужно удостовериться, что ты действуешь по собственной воле, что ты понимаешь, что данная процедура не входит в действующий устав, что ты можешь отказаться от нее без каких-либо отметок в твоем личном деле.

Это когда сам адмирал так пожелал? Ха!

— Я понимаю, мэм.

Она осмотрела его с сомнением. На полных губах появилась тень улыбки.

— Мне кажется, что все-то ты врешь, младший матрос, но все, что ты говоришь, записывается.

— Мэм, — произнес он автоматически. Что бы это ни было, ему хотелось, чтобы они начинали.

— Это будет не больно, но неприятно. Мы обреем тебе голову, понимаешь? И просверлим дырочки в черепе.

— Мэм! — ответил Ваун чуть менее уверенно. Она явно тащилась.

— Очень маленькие дырочки. Размером с волосок. Штук семь или восемь. Через пару дней они заживут, и следа не останется. В процедуре будет принимать участие еще один человек, и то, что будет происходить с ним, гораздо более неприятно, а тебе не будет причинено никакого вреда.

Она сделала паузу, и он еще раз повторил свою мантру:

— Мэм!

Она посмотрела на ручной ком и закатила глаза.

— У тебя есть выдержка. Ладно, можешь надевать штаны.

Она не пошевелилась, поэтому и он тоже. Она снова задумчиво посмотрела на него.

— Младший матрос… Самое ужасное достается донору. Ты должен быть с ним рядом, так что тебе придется посмотреть. Приятного мало. Просто не забывай, что с тобой ничего такого делать не будут. На этот раз он ограничился кивком. Она пожала плечами и отвернулась, как будто собралась уходить, но остановилась и нажала какую-то кнопку на ручном коме.

— Младший матрос… Вы, конечно, знаете о бустере?

Эта черная колода уже начала его доставать, из-за нее он вынужден торчать в холодной комнате.