Как и было условлено, Майк, после ресторана, пригласил Макроя с подругой в свой номер. Здесь нобелевский лауреат с воодушевлением первооткрывателя взял инициативу в свои руки.

— Так, девочки, кровати сдвигаем. Ближе, еще, еще. Отлично! Разбежались, размечтались, расцеловались! — Пит с разбегу плюхнулся на перину, ухитрившись не расплескать бокал шампанского. — Играем в псевдосекс. Хуаниту теперь зовут Люси, а Люси Хуанитой. Майк отправляется к своей белокурой Хуаните, а я обниму смугляночку Люси. Общественная мораль при этом не пострадает.

«Ого, да тут играют на деньги!» — Майк, принявший было все за розыгрыш, с удивлением увидел в руках Люси свое белье. Ее голубые глаза, как море, заколыхались перед ним. Майк чувствовал себя обязанным покачаться на его зовущих волнах, хотя бы назло неприступной лесбиянке; он поцеловал Люси.

— Майк, сумасшедший, остановись, подонок! — Хуанита вцепилась в детектива.

Кровати раздвинулись, как лопнувшие льдины, и в «полынью» нырнули дебелые тела.

— Охладитесь! — встряхнув бутылку, Хуанита облила торчащую между кроватями плешь Макроя остатками шампанского.

Девчонки тут же удалились в ванную на совещание.

— Послушай, Майк, — все так же сидя на полу, Пит облизнул стекавшее с волос вино, — как-то неблагородно вышло. Ты получил Люси, а я пинок под зад.

— Не обижайся, Пит, но пинок от Королевы, наверное, стоит подержанной продавщицы?

— А что, неплохая мысль, Норман. За это стоит выпить. Здесь не найдется чего-нибудь покрепче проклятой французской кислятины? — Макрой пнул пустую бутылку из-под шампанского.

— Есть добрый английский джин. Пит. Сорок два градуса вас устроят?

— В самый раз, Майк. В этом городе я всегда как на иголках. Здесь происходит черт знает что. Я попытался рассеять суеверие людей как ученый. Мое исследование закончилось тем, что сам стал суевернее их. Да, да, не смейтесь, Норман, и не думайте, что я пьян. Вот этими глазами я видел Большого Билла и Маркизу Монро, чтоб мне провалиться. Как вы думаете, поймут меня в ученом мире?

— Когда я осознал свое бессилие, то убедил мэра вызвать вас. Но и вам здесь повезло не больше, чем мне. Дерьмовый, дерьмовый городишко! Я ненавижу его, но не могу отсюда уехать. Меня что-то держит. Поэтому я пью и развратничаю, иначе я давно бы сошел с ума. Ваше здоровье, Майк, — Пит опрокинул рюмку с ароматным, ясным, как слеза, джином, и Майк последовал его примеру.

— Знаешь, Майк, — Макрой закинул в рот прихваченный из ресторана ломтик буженины, — хоть ты и отбил у меня Люси, а я на тебя не в обиде, черт с тобой! Однако, девчонки что-то застряли в ванной. Наверное, мудрят с прической.

Майк усмехнулся.

— Боюсь, Пит, они заняты совсем другим, ведь Хуанита — лесбиянка.

— Что ты говоришь? — обрадовался Пит. — Вот это здорово. Значит, ты тоже с носом, Майк! За это стоит выпить.

* * *

Расследование, запутанное чьей-то умелой и могущественной рукой, явно зашло в тупик, и Майк был вынужден прибегнуть к хитрости…

Наутро из отеля вышел разбитной малый, весь в «шипах и коже». Его помятый шлем, украшенный крестом и золоченой цепью, стальной нагрудник, краги в металлических браслетах не оставляли сомнений в том, что он бывалый рокер. Оседлав «заряженную» «Хонду», он с места поставил ее на заднее колесо и так пронесся с полквартала в сторону пустыря, примыкавшего к вельмонтскому кладбищу. А вслед за ним, как пчелы за горшком с патокой, помчались городские пацаны.

На пустыре, после пары «отладных» трюков, он стал кумиром местной шантрапы.