Из темного угла, распространяя миазмы, выбрался ещё один стражник. Подойдя к клетке, он бесцеремонно потыкал тупым концом алебарды в дракона и довольно осклабился.

– Что, тварь… ик! Не нравится? То-то… – Парень зашатался, но устоял на ногах. – Будешь теперь наших овец воровать, сволочь, а? Будешь? Будешь?

Каждое «будешь?» сопровождалось тычком копья. Дракон затравленно сверкал глазами, но попыток сопротивляться не делал.

Я вздохнул. Я хоть и сделал своим ремеслом войну, но к животному миру отношусь не в пример теплее, чем к иным представителям рода человеческого. И не я один. Помнится, Сивый, как-то лично запытавший до смерти нескольких пленных, рыдал в голос после того, как пришлось прикончить его коня, сломавшего ногу…

Разговаривать с пьяной скотиной я не стал, просто подошел сзади, даже особенно не таясь, и треснул стражника по башке. Тот икнул, рухнул на пол и затих. А я встретился взглядом с драконом… Мне уже доводилось смотреть в глаза дракону и, помнится, впечатление было не из приятных… Но у этого заморыша взгляд был совершенно человеческий, затравленный, настороженный, но ещё не сломленный…

– Ты меня не бойся, – сказал я тихо. – Я не из этих…

Дракон смотрел на меня подозрительно и зло, стараясь не шевелиться: видимо, вывернутое крыло доставляло ему немало неудобств.

– Слушай, – сказал я. – Я отлично знаю, что драконы умеют говорить. И я знаю, что вы можете становиться людьми. Я хочу тебе помочь…

Дракон глянул насмешливо и презрительно. Удивительно богатая палитра взглядов.

– Можешь не верить, – продолжал я, – но я был крайне близко знаком с одной особой из вашего племени, и у меня нет ни малейших поводов для обиды. Собственно, она свободно могла меня прикончить, но не сделала этого, за что я ей искренне благодарен. Не то чтобы я так уж вас любил, вы, конечно, те ещё созданьица… Но это никому не дает права сажать вас в клетку и тыкать палкой в морду…Ты меня понимаешь?..

Дракон смотрел недоверчиво, но к недоверию примешивалась малая толика надежды.

– Короче, – свернул я свою речь. – Если ты хочешь, чтобы я тебе помог, становись человеком. В нынешнем твоём виде мне тебя отсюда не вытащить. Давай. Я пока замком займусь…

Я снял засов с клетки, повозился с замком. Не замок, а слёзы, только больно уж ржавый. Он поддался со второй попытки.

Я приоткрыл узкую дверцу. Чтобы пропихнуть через неё дракона, наверно, пришлось немало потрудиться…

Я взглянул, наконец, внутрь клетки, и обмер. Мой дракончик стал-таки человеком и теперь смотрел на меня с неприкрытым вызовом.

На вид ему было лет двенадцать, может, чуть меньше. Худой, но жилистый. Смуглая кожа, темные глаза и при этом – неожиданно светлые волосы. Когда вырастет, станет настоящей грозой для женщин всех возрастов… Как говаривал мой отец, девицы будут так и падать к его ногам, да сами в штабеля укладываться… Лицо у мальчишки оказалось, будто у наследного принца: тонкое, правда, не очень красивое, скуластое и невыносимо надменное. Сейчас, однако, надменность как-то поблекла, парень был таким бледным, что смуглая кожа казалась серой.

– Выходи, – сказал я. – Давай поживее, не ровен час, кто нагрянет…

Мальчишка торопливо шагнул из клетки, зацепился плечом за дверцу и сделался вовсе уж пепельным.

– Иди сюда, посмотрю, что у тебя с рукой, – велел я.

Ну, ничего страшного. Перелома вроде нет, только вывих.

– Терпи, – сказал я, – будет больно. Если боишься заорать, лучше рукав зажуй, что ли…

Мальчишка сверкнул глазами и фыркнул, но как-то неуверенно. Тем не менее довольно болезненную процедуру вправления плеча он стерпел, не пикнув, хотя вид у него был – краше в гроб кладут.