– Значит, вы не хотите, чтобы я за вас ходатайствовал?

– Да!

– И завтра выступаете в поход?

– В любом случае!

– Ну что ж, я не могу насильно заставить вас остаться – идите с Богом! – Доктор сердечно протянул обе руки своему пациенту. – Кто знает, в конце концов, может быть, старший врач окажется проницательнее нас всех. По крайней мере, он доказал вам то, что я всегда говорил и чему вы не хотели верить: у вас нет ни чахотки, ни какой-либо другой болезни, кроме слабых нервов. А помните, какое я вам рекомендовал средство против этого?

– Физический труд! – ответил профессор, медленно поднимая глаза на Стефана.

– Вот именно. Тогда вы отвергли мой совет, возразив, что неспособны вести жизнь поденщика, а теперь вам волей-неволей придется взяться за физический труд; беда только в том, что вы не будете иметь права остановиться, когда устанете, и возможно, что доза моего лекарства окажется слишком сильной при походной жизни. Во всяком случае, вы сами теперь выразили желание испытать это средство, и мне остается только пожелать вам счастья!

– Я мало доверяю вашему радикальному средству, доктор, – с мрачной улыбкой ответил профессор. – Чувствую, что погибну или от руки неприятеля, или от непривычного напряжения физических сил. Так или иначе, это будет лучше и быстрее, чем годами сидеть за письменным столом в ожидании конца. Не отнимайте у меня уверенности, доктор, что и я могу принести некоторую пользу, а если я и расстанусь с жизнью – тем лучше!

– Ах, опять вы со своими предчувствиями! – сердито возразил доктор. – Умирать – бессмыслица. Как вы можете говорить, что не приносите пользы? А кто написал книги, восхитившие весь ученый мир?

– Да, но зато все остальные считают меня мертвым человеком, а мои произведения – книжным хламом! – с горькой улыбкой ответил профессор.

– Вот как? А та статья, которую вы сегодня напечатали в газете, тоже книжный хлам? Да, не ужасайтесь, профессор, и я знаю, и весь университет, и весь город знает, кто автор воззвания. Если вы могли это написать, то не сомневаюсь в том, что для вас нет ничего трудного.

Фернов не слышал последних слов доктора; он взглянул на то место, куда указывал Стефан; там, где лежала газета, в кресле только что сидела Джен; значит, и она читала его воззвание! Лицо профессора вспыхнуло, и глаза заблестели от удовольствия.

– Как вам не стыдно проявлять такое малодушие, – продолжал доктор, все более волнуясь, – если вы можете воодушевить своим пером тысячи людей?

Лицо Фернова снова омрачилось, и в глазах появилось скорбное выражение.

– Да, пером, – медленно повторил он, – там, где требуется дело – живое, настоящее, перо вызывает только презрение. Со всеми своими знаниями и интеллектом я сейчас чувствую себя гораздо ниже Фридриха. Он будет защищать свое отечество, а я смогу разве что умереть за него. Тем не менее, я очень благодарен старшему врачу: теперь с меня, по крайней мере, будет снята кличка «герой пера»!

Доктор с недоумением покачал головой.

– Хотел бы я знать, в чем тут дело? – проговорил он. – Вы произносите эти слова с такой горечью, точно кто-то нанес вам смертельное оскорбление, назвав вас героем пера. Вы даже изменились в лице!

Фернов глубоко вздохнул, как бы желая избавиться от тяжелого, непосильного бремени.

– Я совершенно забыл, зачем к вам пришел, – после минутного молчания сказал профессор. – У нас остается очень мало времени. Сегодня же вечером мы должны вернуться обратно в X., а завтра утром выступаем. Я хотел попросить вас присмотреть за моей квартирой и библиотекой.