– Да, нас это тоже близко касается, – грустно заметил он. – Мне недостает Франца как хорошего работника, а моя дочь проплакала все глаза, думая о нем.

Осенью они собирались обвенчаться, но ничего не поделаешь. Как только объявили войну, Франц должен был вернуться на родину, а мы не хотели брать грех на душу и не стали его удерживать.

– Не хотели брать грех на душу! – с негодованием повторил по-английски Аткинс. – Слышали ли вы что-нибудь подобное? – обратился он к Джен. – Молодой человек сидит себе спокойно во Франции, вдали от опасности, никто его не призывает к исполнению воинского долга, он собирается здесь жениться, остаться навсегда во Франции и вдруг срывается с места и летит в Германию только потому, что объявлена война. Он оставляет невесту почти накануне свадьбы, бросает свое дело и незваный, непрошеный спешит на родину, чтобы пожертвовать жизнью из-за любимого Рейна! Долг перед родиной становится у немцев настоящей манией.

Джен почти не слушала того, что говорил Аткинс. Для нее вдруг блеснул луч надежды. Она быстро повернулась к столяру.

– Так, значит, молодой Эрдман был близок вашей семье? Он должен был жениться на вашей дочери? В таком случае, может быть, вы или ваша дочь знаете что-нибудь важное для нас из его прошлого. Мы надеялись получить у Франца Эрдмана некоторые сведения о его семье и были бы вам чрезвычайно признательны, если бы вы рассказали нам о ней то, что знаете.

– Ну, конечно, он довольно хорошо ознакомил нас со своими семейными делами, – ответил столяр. – Франц прожил в моем доме более двух лет, а любовь между ним и моей Мари началась чуть ли не с первых дней знакомства. Скажите, что вы хотите узнать, и я с удовольствием отвечу на ваши вопросы.

Аткинс отошел в сторону. Он видел, что Джен берет дело в свои руки, и предоставил ей свободу действий, тем более, что не ожидал от этого разговора благоприятных результатов. Да, собственно, его помощь и не требовалась – Джен ставила вопросы ясно и точно, как опытный следователь.

– Ваш будущий зять родился в маленькой рыбачьей деревушке вблизи Гамбурга? – спросила она.

Фогт утвердительно кивнул головой.

– После смерти родителей он воспитывался у родственников в П., а затем переселился во Францию для изучения ремесла и около двух лет прожил в Р., в вашем доме?

– Совершенно верно, – подтвердил мастер, – все подходит к нашему Францу точка в точку.

– Скажите, – дрожащим от волнения голосом продолжала Джен, – он никогда не говорил вам о своем брате, с которым вместе рос?

– Да, конечно, говорил, но тот был не настоящим братом, а приемным. Родители Франца нашли заблудившегося мальчика в Гамбурге и воспитали его вместе со своим сыном.

Джен с торжествующим видом взглянула на Аткинса; она напала на верный след.

– Следовательно, вам все это известно, – сказала она. – Мальчиков разлучили. Франц Эрдман жил у своих родственников, а куда же девался приемыш?

– Его взял к себе один ученый. Джен невольно вздрогнула.

– Взял ученый? – повторила она медленно. – А нам сказали, что он воспитывался у священника по фамилии Гартвиг.

– Совершенно верно. Господин Гартвиг был чрезвычайно ученым человеком и все время проводил за книгами. Франц нам много о нем рассказывал. Впоследствии он даже отказался от своего прихода, чтобы полностью погрузиться в науку. Что ж, он имел состояние и мог обойтись без службы.

Джен смертельно побледнела. На одно мгновение молния пронзила темноту, сгустившуюся вокруг судьбы молодого Фореста, а затем все снова погрузилось во мрак. Но и этой секунды было достаточно, чтобы молодая девушка ощутила какой-то непонятный ужас.