– Расскажи мне, что случилось, - произнес он.

Эмма вытащила из кармана смятый клочок газеты и молча подала ему. Не сводя глаз с ее потрясенного лица, он взял его и расправил на ближайшем столике. Пока он читал объявление о помолвке, лицо его оставалось невозмутимым, опущенные золотистые ресницы отбрасывали на щеки длинные тени.

– А-а, - протянул он, кончив читать.

– Вы, кажется, не с-слишком удивлены, - запинаясь проговорила Эмма. - Наверное, никто, кроме меня, не удивится этому. Я… я думала, Адам вправду меня любит, а все было фальшью. И я - величайшая дура на свете, раз поверила его лживым заверениям.

– Он - дурак, - тихо отозвался Николай. - Он, а не ты.

– О Господи! - Она закрыла вздрагивающими ладонями лицо. - Я и не подозревала, что возможно испытывать такую муку.

– Сядь. - Николай подтолкнул ее к диванчику, обитому мягкой кожей янтарного цвета. Эмма, сжавшись в комок, подобрала длинные ноги и забилась в уголок дивана. Она нагнула голову так, что пышные кудри упали на лицо, почти скрыв его от глаз Николая. Раздался звон хрусталя, звук льющейся жидкости, и бесшумно приблизившийся князь подал ей маленький запотевший стаканчик.

Эмма отхлебнула из него. Жидкость отдавала лимоном и была очень холодной. Она стекала в горло мягко, почти что ласково, оставляя странное ощущение огня и льда одновременно.

– Что это такое? - поинтересовалась Эмма, чуть кашлянув.

– Лимонная водка.

– Никогда раньше не пробовала водки. - Она сделала большой глоток и закрыла глаза, впитывая жгучую бархатную крепость, затем отпила еще глоток. Закашлявшись, она протянула ему стаканчик, чтобы он вновь его наполнил.

Чуть усмехаясь, Николай налил водки ей и себе.

– Пей медленно. Она гораздо крепче вина, к которому ты привыкла.

– А русские женщины пьют водку?

– В России все пьют водку. Лучше всего ее заедать хлебом с маслом и икрой. Послать за ними?

При мысли о еде Эмма содрогнулась.

– Нет, я не смогу проглотить ни крошки.

Николай сел рядом с ней и, передав ей льняную салфетку, внимательно наблюдал, как она промокает слезы, продолжавшие тихо струиться по щекам.

– Никак не могу перестать плакать, - сдавленно пробормотала она. - Кажется, сердце мое разбилось.

– Нет. - Он откинул у нее со лба крутой рыжий локон. Прикосновение его было легким, как трепет крыльев бабочки. - Сердце твое не разбилось, Емелия, пострадала лишь твоя гордость.

Она отпрянула, возмущенно сверкнув глазами.

– Я должна была догадаться, что вы отнесетесь к моим чувствам с высокомерной снисходительностью.

– Не люблю Милбэнка, - без обиняков объявил он.

– А я любила его! И всегда буду любить!

– Неужели? Что же такого он сделал, чтобы заслужить подобную великую любовь? Что дал он тебе? Подарил несколько улыбок, сказал несколько льстивых слов, наградил украдкой парой поцелуев? Это не любовь. Это было обольщение, и к тому же довольно жалкое. Когда ты наберешься побольше опыта, ты сможешь понять разницу.

– Это была настоящая любовь, - твердо возразила она и, залпом допив водку, задохнулась, закашлялась. Ей пришлось вытереть вновь набежавшие слезы. - Вы в этом ничего не понимаете, потому что слишком циничны.

Николай рассмеялся, забрал у нее пустой стаканчик и отставил его в сторону.

– Да, я циник, но это не отменяет того, что Адам Милбэнк тебя недостоин. И если ты твердо решила отдать свое сердце негодяю, то по крайней мере выбери такого, который даст тебе роскошь и свободу… который знает, как доставить тебе удовольствие в постели.