Если бы она была трезвой, то, несомненно, обиделась бы на его грубоватую резкость. Джентльмен никогда не употребляет подобные слова в разговоре с девушкой, которую уважает. Но алкоголь затуманил ей мозг, затянул его холодной белой мглой, и все, о чем она могла думать, это о том, что Адам был ее единственным шансом, единственной надеждой. Никто не ждал за кулисами, чтобы выйти на сцену и пасть к ее ногам…

– Кого вы имеете в виду? - с горечью осведомилась она.

Его руки крепко ухватили ее за плечи, затем мягко скользнули вниз. Ладони ласково погладили бока и грудь. Эмма вздрогнула, напряглась, у нее перехватило дыхание. Она не мигая уставилась на него. Свет хрустальной лампы, мерцая, высвечивал золотистую россыпь веснушек на белоснежной коже.

По лицу пробегали, сменяя друг друга, смятение, гнев, отрицание. Он поднял руку к ее щеке, и губы ее задрожали. Большим пальцем он нежно коснулся краешка ее нижней губы.

– Я… я не для этого сюда пришла, - хрипло прошептала Эмма.

– Тогда почему же ты здесь? - ласково спросил он.

– Не знаю. Я хотела… утешения. Хотела почувствовать себя лучше…

– Ты правильно поступила, что пришла ко мне, Рыжик.

Она сделала движение, чтобы вскочить с дивана, но Николай удержал ее стальной хваткой, но не больно, положив одну руку ей на плечо, другую - на талию.

– Ник… - проговорила она с вызовом, но умоляюще.

Он склонился к ней и захватил ее рот быстрым легким поцелуем, затем произнес, не отрывая губ:

– Я могу предложить тебе гораздо больше, чем твоя семья, чем сможет когда-либо Адам. Я могу помочь тебе во всем, позаботиться о тебе… дать тебе наслаждение, которого ты не знала ранее.

– Мне пора, - с отчаянием промолвила она. От водки мысли ее путались, все вокруг расплывалось, какие-то непонятные чувства рвались наружу, грозя затопить ее целиком.

– Останься со мной, Эмма. Я сделаю только то, что тебе захочется… И только если ты так решишь.

Он медленно обвел ее губы кончиком языка, затем нежно прихватил зубами полную нижнюю губку и стал ласково покусывать ее сочный изгиб. Зовущими неторопливыми поцелуями он покрывал ее брови, виски, щеки и наконец завладел ее ртом. Пальцы его легонько играли ее рыжими локонами, постепенно отводя их в сторону, обнажая стройную шейку.

Эмму трясло от новых неизведанных ощущений. Его рот медленно скользил по ее коже, возбуждая непонятные желания, вызывая из глубины ее существа на поверхность жаркую головокружительную волну. Незаметно для себя, невольно она подняла руки и обвила ими его шею. Никогда в жизни не испытывала она таких чувств к мужчине, не ощущала близость его твердого тела под белоснежной рубашкой, мощных мускулов, полных сокрушительной силы. Все было ошибкой: не правильно, что она здесь с ним, не правильно, что его руки и губы ласкают ее. Но вдруг это представилось ей идеальным проявлением мятежа против отца, против неверного возлюбленного, против всех тех, кто вечно называл ее эксцентричной и никому не интересной. Почему бы не позволить Николаю любить ее? Ее девственность принадлежала ей, и она могла распоряжаться ею по своему усмотрению… К тому же теперь эта девственность не имела никакой цены, потому что единственный человек, которого она когда-либо хотела в мужья, был для нее потерян.

Возможно, то, что происходит, - грех, но в этом грехе таится несомненное наслаждение.

Эмма потянулась к его изумительным волосам. Золотисто-каштановые, похожие на львиную гриву завитки пружинили под ее пальцами, как шелк-сырец. Ощутив ее робкое касание, Николай резко втянул воздух сквозь стиснутые зубы и теснее притянул ее к себе, одновременно отклоняя к спинке дивана, пока они не соприкоснулись телами.