– Бунтаро-сан?

– Ни Хиромацу, ни Бунтаро практически ничего не досталось от негодяя. Тахикиро зарубила его своим мечом, затем отрезала половые органы и голову и все это отнесла своему деду. Остальное же тело она разрубила на мелкие кусочки, которыми потом погнушались даже собаки. Так сказал Хиромацу. Ему и его сыну Бунтаро не оставалось ничего другого, как утолить свой справедливый гнев, расправившись с семьей и слугами мерзавца. Но Хиромацу говорит, честь его любимой внучки Тахикиро при этом не пострадала.

– Однако… – Токугава был поражен свирепости предлагаемого ему телохранителя. Подарок Хиромацу мог обернуться серьезной проблемой.

– В доказательство подлинности этой истории Хиромацу прислал вам член и голову наглеца – Кири надела сандалии и, топая одеревеневшими от долгого сидения на пятках ногами, прошла на балкон, где в специальных погребальных ящичках лежали указанные части тела. – Желаете полюбопытствовать?

Неохотно Токугава подошел к Кири, извлек за волосы голову и, посмотрев в мертвые глаза, в которых навечно застыл дикий ужас, плюнул в мертвое лицо.

– Скажи Хиромацу, что я принимаю и эту его внучку, она станет моим личным телохранителем и всем, чем я прикажу ей стать. Если же она обнаружит в себе неуправляемость, я оставляю за собой право поступить с нею, как поступил бы со всяким ослушавшимся самураем.

Они еще какое-то время обсуждали свирепый норов девушки. Оказывается, Кири было известно то, что скрыл от своего ондзина старый Хиромацу. Дочь корейской наложницы и младшего сына Хиромацу Усаги была зачата по особому соглашению, которое его сын заключил с необыкновенно свирепой и дикой женщиной-воином, утверждавшей, что в ее семье рождаются только самые мудрые военачальники, самые свирепые бойцы, самые меткие лучники и самые невероятные наездники. По слухам, она была настоящим бичом не только для соседей, с которыми ее князь вел регулярные войны, но и для самих корейцев – простых крестьян и воинов, которых неистовая фурия уничтожала в великом множестве. Просто ради тренировки, оправдывая свои жестокости единственно тем, что корейцев на свете так много, что и не сосчитаешь, семьи их огромны, и плодовитость известна.

– Этой воительнице следовало отправляться в Китай, – перебил рассказ Токугава. – Китайцев еще больше. И «кто владеет Китаем, владеет всем миром», разве не так? – Он улыбнулся, потрепав Кири за толстую щеку.

– Сын господина Хиромацу Усаги заключил с ней договор, о том, что она рожает ему ребенка и после этого тот отдает ей половину всего, что он имеет. Я слышала, будто бы господин Хиромацу, ваш друг, говорил сыну, что не к лицу благородному самураю и даймё торговаться с обыкновенной бабой, точно купец на рынке, но когда он увидел будущую невестку… – Кири зашлась в беззвучном смехе.

– Хочешь сказать, что Хиромацу в штаны наложил? – попытался догадаться Токугава. – Именно поэтому он и не рассказал мне до сих пор о появлении в их семье кореянки.

– Нет, не наложил и даже не испортил воздух. Что, вы не знаете господина Хиромацу? Он только почесал в затылке, помолчал с минуту и только потом произнес: «Однако»… и сразу же уехал из Наруто, где тогда гостил его сын. И то верно, ведь как я слышала, кореянка была выше господина Хиромацу аж на две головы, с широкой и плоской, точно сковорода, рожей. В общем, тьфу, что такое, а не женщина. Не то что жена его старшего сына Бунтаро, госпожа Марико-чан.

– Что, только «однако» и все? – Токугава задумался. – Нет, врешь, женщина. Вот как было дело. Он сказал: «Однако», а потом постоял немножко и ушел.