Но в это время в Герат неожиданно прибыли золотоордынские послы. Они привезли эмиру в подарок прекрасных кречетов и ласковые слова от своего нового повелителя хана Шадибека и Едиге.

Тимуру это польстило, но ни одному слову послов он не поверил. Было ясно только одно – что Орда еще слаба, если решилась на такой поступок. Как было заведено по обычаю, эмир одарил гостей ответными щедрыми подарками.

С походом в Дешт-и-Кипчак можно было пока не спешить, тем более что Тимура все больше беспокоили османские тюрки во главе с их султаном Баязитом Молниеносным. Вот кого в первую очередь следовало убрать с дороги.

На этот раз поистине молниеносным оказался не Баязит, а Тимур. Он не дал возможности своему противнику собрать большое войско и потому легко разбил его под Анкарой, пленив самого султана. Так же стремительно, отягощенный большой добычей, эмир вернулся в Самарканд.

И здесь снова ожила давняя мечта Хромого Тимура – покорить Китай. Враг, который мог бы ударить ему в спину, был обескровлен, путь же в Китай лежал через золотоордынские степи и Семиречье. Таким образом, была возможность по пути к большой цели вновь разгромить оживающую Орду.

Ни с кем не делясь, по обыкновению, своими замыслами, Хромой Тимур перебрался в Отрар и велел постепенно подтягивать к берегам Сейхун-дарьи свое огромное и грозное войско. Вскоре долина реки в среднем течении, вплоть до города Туркестана, стала похожа на огромный военный лагерь. Беспрестанно проводились учения, тысячи арб везли продовольствие, из степи пригоняли табуны лошадей.

Здесь и нашел Хромого Тимура посол от Тохтамыша. Бывший хан, спрятавшийся от мести Едиге в окрестностях города Шангитара, прислал к эмиру своего самого верного человека – Караходжу. Эмир знал этого человека лично и потому согласился выслушать то, с чем он приехал.

Караходжа вошел в походную юрту Тимура и, опустившись на одно колено, низко склонив голову, сказал:

– Великий Тимур, я, несчастный, не решаюсь поведать о горечи моего господина и хозяина Тохтамыша. Его слова, его боль в этом послании, – и Караходжа протянул свиток в сторону эмира.

Тимур грозно нахмурил брови, и ноздри его большого орлиного носа затрепетали.

– Я посмотрю, что пишет Тохтамыш.

Опустившись уже на оба колена, держа послание на вытянутых руках, Караходжа пополз к возвышению, на котором сидел эмир.

Тимур небрежно взял свиток и протянул его стоящему рядом визирю в голубой чалме.

– Читай громко, – сказал он. – Послушаем, что пишет человек, потерявший трон, силу и власть.

Догадаться, о чем пишет Тохтамыш, было нетрудно. О чем может писать униженный, ищущий участия и защиты у своего бывшего врага человек?

Визирь глубоким, бархатным голосом, словно стихи, нараспев, стал читать послание бывшего хана. Видно было, что чтение доставляет ему удовольствие, особенно то место, где говорилось о величии, силе и мудрости Тимура.

Эмир рассмеялся:

– Зачем Тохтамыш пишет об этом мне? Разве другие уже не говорили о моем величии? Прочти, чего он хочет.

Визирь кивнул головой.

– «За все хорошее, что сделали мне вы, я отплатил дурным поступком и черной неблагодарностью. Теперь же аллах наказал меня, и я расплачиваюсь за это. Если бы вы, великий эмир Тимур, простили мне ошибки и оказали царскую свою милость, то до самых последних дней моих не было бы у вас более преданного человека, готового выполнить любой приказ, любое желание…»

Усмешка тронула губы Тимура, и он перебил визиря:

– Все это надо понимать так, что Тохтамыш просит, чтобы я вновь посадил его на трон Золотой Орды?

Караходжа еще ниже склонил голову.