— Только об этом и думаю, — усмехнулся Юлий, глядя в хитрые веселые глаза ветерана.

Корникс глухо и отрывисто захохотал, потом вдруг оборвал смех и посмотрел в глаза такого молодого и уверенного в себе офицера.

— Просто я хочу заплатить долги, парень. Старый город дал мне гораздо больше, чем я смог вернуть. Надеюсь, этот последний поход позволит мне с ним рассчитаться.

Старик подмигнул.

Юлий ответил задумчивой улыбкой и вдруг понял, что ветеран пошел с ними, чтобы умереть. Он предпочел внезапный конец медленной агонии в заброшенной лачуге охотника. Сколько же их здесь, решивших встретить смерть в бою, не пожелавших ждать и слушать, как она подкрадывается к ним по ночам?

Возвращаясь к лагерным кострам, Юлий поеживался, хотя было совсем не холодно.

Цезарь пока не знал точно, где именно армия Митридата разбила лагерь. Сведения, полученные от уцелевших римских поселенцев, могли быть ошибочными. С другой стороны, греческий царь вполне мог передвинуться на много миль, пока колонна Волков маршировала к месту предполагаемой стоянки противника.

Больше всего Юлия тревожила вероятность внезапного столкновения с неприятелем, опасность быть вовлеченным во встречное сражение. Судьба всего отряда зависела от разведчиков — если враги заметят их первыми, Волки почти наверняка будут разбиты. Самые быстроногие и осторожные воины небольшими группами выдвигались на несколько миль впереди отряда, укрывшегося в чахлом леске, и зорко высматривали противника. Цезарь принял все меры предосторожности — костров не разводили, охотиться он запретил, по утрам воины просыпались продрогшими от холода и сырости, а лучи слабого солнца, проникавшие сквозь листву и ветви, почти не согревали.

После четырех дней ожидания в бездействии Юлий уже собирался отдать приказ о выходе из леса, невзирая на возможные последствия. Вернулись почти все разведчики; ничего утешительного они не сообщили и сейчас в мрачном молчании поглощали холодную пищу. Юлий решил дождаться возвращения последней группы из трех разведчиков.

Он едва сдерживал раздражение. Волки достигли местности, где прятался враг, это Юлий знал точно. В пяти милях к востоку они нашли одинокий форпост, а в нем — перебитый римский гарнизон, который, очевидно, застали врасплох. Враги сняли с солдат доспехи, забрали оружие. Тела были изуродованы, и Юлий видел, как глаза его солдат разгораются ненавистью к убийцам.

И вот появились разведчики. Они бежали сквозь мокрый подлесок небыстрой рысцой — такой шаг следопыты используют, чтобы без отдыха преодолевать расстояния во много миль. Не обращая внимания на ждущую их еду, они направились прямиком к Юлию. Воины устали, но не могли сдержать возбуждения. Все трое отсутствовали четверо суток, и Юлий понял, что враг обнаружен.

— Где они? — спросил он, быстро поднявшись.

— В тридцати милях к западу отсюда, — волнуясь и спеша сообщить новость, заговорил один из разведчиков. — Там укрепленный лагерь… Похоже, они в нем собрались обороняться против легионеров, идущих из Орика. Мятежники окопались на узкой полосе между крутыми склонами.

Он сделал паузу, чтобы перевести дыхание, и тут же заговорил другой:

— На подходах к лагерю с запада в землю забиты колья. Передовые дозоры и разведчики расположены широкой полосой, поэтому мы не смогли подобраться близко, но, похоже, они хорошо подготовились к встрече с конницей. Мы видели, как упражнялись лучники и, как мне кажется, заметили самого Митридата. Такой здоровяк… выглядел как настоящий царь.

— Сколько их там? — отрывисто спросил Юлий, больше всего желавший знать о численности войск противника.

Разведчики переглянулись, потом заговорил первый из них.

— Мы думаем, около десяти тысяч.