У Юлия защемило сердце. Если они ждали беспорядков, значит, судьи предупредили их о своем вердикте…

Трое судей с достоинством прошли к своим местам. Цезарь отчаянно пытался поймать их взгляды и догадаться, что его ждет. Но ему это не удалось. Толпа молчала: напряжение возрастало с каждой секундой.

Судья, который на протяжении всей процедуры говорил от имени остальных, с суровым выражением лица заговорил.

— Вот наш вердикт, Рим, — провозгласил он. — Мы искали правду и говорим от имени закона…

Юлий затаил дыхание. Воцарившаяся тишина казалась почти болезненной после криков и смеха, заполнявших Форум до этого момента.

— Я решаю в пользу истца Антонида, — произнес первый судья, вжимая голову в плечи.

Толпа заревела от гнева, но тут же все стихло, когда поднялся второй.

— Я также решаю в пользу Антонида. — сказал он, и его голос утонул в реве возмущенной толпы.

У Юлия закружилась голова.

Трибун встал и посмотрел на толпу, на бронзовые щиты с изображением Мария, потом перевел взгляд на Юлия.

— Как трибун я имею право наложить вето на решения моих коллег. Мне не так легко это сделать, и я очень внимательно изучил все аргументы «за» и «против». — Он сделал паузу, чтобы еще больше подчеркнуть важность момента. — Сегодня я объявляю вето. Решение суда — в пользу Цезаря, — возвестил трибун.

Толпа обезумела от восторга, и имя Мария зазвучало с новой силой.

Юлий обмяк на своем стуле, вытирая со лба пот.

— Все отлично, парень, — улыбнулся ему Квинт. — Здесь много людей, которые теперь будут знать твое имя, словно ты занимаешь высокий пост… Мне доставила удовольствие твоя идея со щитами. Показуха, конечно, но людям понравилось. Прими мои поздравления.

Цезарь медленно выдохнул, все еще чувствуя головокружение: он только что был в непосредственной близости от катастрофы.

Когда Юлий пересекал Форум, чтобы подойти к тому месту, где сидел Антонид, у него дрожали ноги. Достаточно громко, чтобы его слышали судьи и толпа, он сказал, грубо схватив «пса Суллы» за тогу:

— Я требую у тебя мои тридцать тысяч сестерциев!

Тот застыл на месте от бессильной ярости, разыскивая взглядом Катона. Юлий тоже повернулся, не разжимая руки. Он видел, как Катон встретился с советником взглядом и медленно покачал головой. Антонид казался ошеломленным неожиданным поворотом событий.

— У меня нет денег, — пробормотал он.

Подошел Руфий:

— Обычно на выплату такого большого долга дается тридцать дней.

Юлий холодно улыбнулся.

— Нет, я получу деньги сейчас, или должник будет связан и продан как раб.

Антонид яростно пытался освободиться, но ему никак не удавалось разорвать хватку Цезаря.

— Катон, ты не можешь им позволить увести меня!.. — закричал он, когда сенатор повернулся к нему спиной, собираясь покинуть Форум.

Помпей тоже находился среди толпы, с явным интересом наблюдая за этой сценой. Антонид сохранил достаточно здравого смысла, чтобы вовремя прикрыть рот и не выкрикнуть правду о смерти его дочери, потому что понимал: либо Катон, либо Помпей, либо сами убийцы лишат его жизни после такого откровения.

Брут встал и подошел к Цезарю. В руках у него была веревка.

— Свяжи его, Марк, но не сильно. Я хочу получить за него как можно больше на невольничьем рынке, — жестко сказал Юлий, на мгновение дав волю злости и презрению.

Брут очень быстро выполнил распоряжение, засунув жертве в рот кляп, чтобы приглушить вопли. Судьи безучастно смотрели на происходящее, зная, что все делается в рамках закона, хотя те, кто принял сторону Антонида, стояли с покрасневшими от негодования физиономиями.