— Нет, брат. Мы сделаем тебя свободным.

— Это невозможно.

Незнакомец громко захохотал и сбросил капюшон, открыв сильное румяное лицо. Внезапно он негромко свистнул. Лозы зашевелились, и раб в страхе схватил свою мотыгу, вообразив, что из Рима явились убийцы, чтобы прикончить его. Желудок его сжался от спазма, хотя извергать наружу было нечего.

Из зеленых теней возникли люди, улыбавшиеся ему. Раб угрожающе поднял мотыгу.

— Кто бы вы ни были, отпустите меня. Я никому не скажу, что вы были здесь, — прохрипел раб.

Сердце бухало в груди, от голода он почувствовал головокружение.

Первый мужчина засмеялся.

— Некому говорить, брат. Ты был рабом, теперь свободен. Это правда. Стражники мертвы, и мы уходим. Пойдешь с нами?

— А как же… — он не мог произнести слово «господин» перед этими людьми, — владелец и его семья?

— Они — заключенные в собственном доме. Ты хочешь с ними увидеться?

Раб обвел взглядом лица чужаков, всматриваясь в их черты. В них читалось возбуждение, и он наконец поверил.

— Да, я хочу повидаться с ними. Мне нужно часок побыть с хозяином и его дочками…

Незнакомец снова захохотал, но на сей раз смех был неприятным.

— Какая ненависть, но я тебя понимаю. Ты сможешь управиться с мечом? У меня есть клинок для тебя, если хочешь.

Он протянул рабу меч.

Невольникам запрещалось притрагиваться к оружию. Если он возьмет его, то будет приговорен к смерти вместе с чужаками…

Раб протянул руку и крепко сжал рукоять гладия, радуясь его тяжести.

— Ну, а теперь кто ты? — мягко спросил незнакомец.

— Мое имя Антонид, когда-то я был военачальником в Риме, — отвечал он, бессознательно расправляя плечи.

Мужчина поднял брови.

— Спартак захочет познакомиться с тобой. Он тоже был военным до того, как… все это случилось.

— Ты отдашь мне семью владельца? — нетерпеливо спросил Антонид.

— Ты получишь свой час, но потом мы должны двигаться дальше. Сегодня еще многих надо освободить, и нашей армии требуется зерно и припасы, которые здесь можно найти.

Антонид удовлетворенно улыбнулся при мысли о том, что он сделает с людьми, называвшими себя его господами. Он видел их лишь издали, работая в поле, но воображал себе их презрительные усмешки.

Бывший раб провел пальцем по лезвию меча.

— Сначала отведите меня к ним. После того, как исполню свое желание, я целиком ваш.

Казалось, эти глухие грязные улочки расположены далеко от жизни и света Рима. Два человека, посланные Катоном, осторожно ступали среди отбросов и нечистот, стараясь не обращать внимания на скребущиеся звуки, производимые в темных закоулках крысами и более крупными хищниками. Где-то заплакал ребенок — и тут же затих, словно его придушили.

Двое затаили дыхание и понимающе переглянулись, потому что плач так и не возобновился. Жизнь в этом месте ценилась дешево.

Они считали каждый поворот, по временам споря шепотом, включать ли в подсчет крошечный лаз между двумя домами. Иногда здания разделялись провалом не шире фута, заполненным месивом, которое они не смели исследовать. В одном из них виднелась мертвая собака, наполовину погруженная в густую слизь; казалось, она потянулась к ним, когда они проходили мимо. Лапы ее слегка подрагивали — кто-то невидимый пожирал скрытую от глаз часть трупа.

Когда путники добрались до перекрестка, о котором говорил Катон, они отчаянно трусили. Здесь было почти безлюдно, если не считать нескольких человек, быстро и безмолвно прошедших мимо.

— Кого вы здесь ищете? — прошептал кто-то.