Помпей повысил голос до крика и склонился над Лепидом, который посмотрел на него с ледяным спокойствием.

— Кто здесь командует? — спокойно спросил Лепид. — Мне дали понять, что моим начальником сенат поставил Красса. Я не признаю никаких «заместителей командующего». Разве это законно?

Остальные легаты не хуже Юлия понимали, какую игру затеял Лепид. Они наблюдали за перепалкой, ожидая исхода, как коты, спрятавшие когти.

Красс поднялся со своего места и встал рядом с Помпеем.

— Голос Помпея — мой голос, легат, и он же — голос сената. Что бы ты ни услышал, тебе следует повиноваться, а не спорить с командующим.

Лицо Помпея окаменело от гнева.

— Теперь послушай, что скажу я, Лепид. Я лишу тебя звания, как только ты совершишь первую же ошибку. Еще раз оспоришь мой приказ, и я прикажу убить тебя и бросить на дороге. Все понятно?

— Абсолютно, — удовлетворенно ответил Лепид.

Юлия интересовало, чего он хотел добиться этой перепалкой. Неужели легат рассчитывает подкопаться под Красса? Цезарь знал, что не сможет служить под началом подобного человека, сколь бы изворотлив и хитер он ни был. Помпей сделал опасное заявление. Если воины Лепида также преданы ему, как Юлию — солдаты Перворожденного, то Помпей сильно рискует. На его месте Цезарь приказал бы убить Лепида немедленно, а его легион с позором отослать обратно в Рим. Лучше потерять людей, чем идти в бой рядом с солдатами, которые могут совершить предательство.

— Мы выступаем через четыре дня, на рассвете, — объявил Помпей. — Я уже послал лазутчиков — они будут встречать нас по мере продвижения главных сил. Разработку тактики ведения боевых действий отложим до получения точных сведений о противнике. Все свободны. Трибун Цезарь, если можешь, задержись. Я хотел бы переговорить с тобой.

Лепид поднялся вместе с остальными легатами и, выходя из помещения, заговорил с двумя из них. Перед тем, как их голоса смолкли, Юлий услышал, как он рассмеялся какой-то остроте, и заметил, что Помпей напрягся, сдерживая раздражение.

— Он — глаза и уши Катона в войске, — сказал сенатор, обращаясь к Крассу. — Будь уверен, Лепид подмечает все, чтобы по возвращении доложить кому нужно.

Красс пожал плечами.

— Так отошли его назад, в Рим. Я поставлю печать на твое решение, а мятежников мы легко разобьем и с семью легионами, без восьмого.

Помпей покачал головой.

— Возможно, но есть другие донесения, о которых я решил не упоминать. Юлий, это строго между нами, понимаешь? Не стоит распускать слухи по лагерю, поэтому я решил не говорить остальным, в особенности Лепиду. Армия рабов невероятно выросла. Мне докладывают, что их уже больше пятидесяти тысяч. Разорены сотни ферм и поместий. Для них нет пути назад, и сражаться мятежники будут отчаянно. Они знают, как мы наказываем беглых рабов, и без применения жесткой силы мятеж подавить не удастся. Думаю, нам потребуются все легионы, которыми мы располагаем…

Цезарь поднял брови.

— Мы не можем допустить, чтобы нас разбили, — произнес он.

Помпей нахмурился.

— Думаю, до этого не дойдет. Я бы ожидал, что они соберут силы и нападут первыми, но с ними женщины и дети, которым некуда будет деваться, если рабы потерпят поражение. Эти гладиаторы не раз уже добивались успеха, и теперь они нечто большее, чем просто сброд.