Старый гладиатор посмотрел на кольцо подмастерьев, нервно топтавшихся на месте и не знавших, бежать им или нет.

— На вашем месте я уносил бы ноги, пока не кончилось мое терпение, ребятишки, — произнес Тубрук. Выражение лица при этом у него было такое, что подростки тут же испарились. — Я сам отправлю меч Таббику, ладно? А теперь — ты возвращаешься в поместье или нет?..

Октавиан кивнул.

Тубрук повернулся и направился сквозь толпу к городским воротам. В поместье они придут ближе к рассвету, но управляющий знал, что не смог бы уснуть, не найдя Октавиана. Несмотря на все недостатки сорванца, он полюбил этого мальчишку.

— Подожди, Тубрук. Одну секунду, — попросил Октавиан.

Нахмурившись, тот обернулся.

— Ну, что на этот раз?

Октавиан шагнул к поверженному противнику и изо всех сил пнул его в промежность. Тубрук поморщился.

— О боги, сколькому тебя придется еще учить… Лежачего не бьют, это нечестно.

— Может, и нечестно, но я ему задолжал.

Октавиан подошел к старому гладиатору, и тот, надув щеки и с шумом выпустив воздух, согласился:

— Если задолжал, то другое дело.

Брут не мог поверить в то, что происходит. Таких соперников он не встречал. Казалось, перед ним не человек, а машина.

На сей раз Марку было не до шуток. Брут едва не проиграл поединок на первых же секундах, когда Домиций с немыслимой скоростью обрушил на него град ударов. Гнев обострил все рефлексы, и он смог выстоять, однако треск сшибающихся деревянных клинков раздавался над площадкой уж слишком долго для одной атаки. Соперник не останавливался, чтобы перевести дух. Удары сыпались один за другим, и все под разными углами: дважды Брут чуть не потерял меч, получив деревом по руке. Будь у них настоящее оружие, этого было бы достаточно для прекращения боя, но в учебных поединках требовался четко обозначенный смертельный удар, особенно если на кон ставились деньги.

Увереннее Брут почувствовал себя, когда перешел к текучему стилю ведения боя, которому его научил один греческий воин. Он рассчитывал, что смена ритма прервет атаку Домиция, и даже умудрился достать противника сильным ударом по предплечью. Будь это настоящий клинок, кисть противника упала бы на землю.

Домиций отступил на шаг, удивленно посмотрев на противника, а Брут использовал секундную передышку для перехода от ярости к спокойствию, чтобы подстроиться под соперника. Дыхание у Домиция почти не участилось, он выглядел совершенно свежим.

Зрителям-легионерам приказом по лагерю запрещалось кричать, чтобы не заглушить звуки приближения неприятеля. Вместо этого они шипели и охали, наблюдая за перипетиями поединка, потрясали сжатыми кулаками и скалили зубы, сдерживая возбуждение.

У Брута была возможность ударить противника в лицо рукоятью меча, когда они сошлись вплотную, скрестив клинки, но это запрещалось, чтобы поединщики не получили травм, из-за которых потом не смогли бы двигаться на марше и сражаться.

— Я… мог бы сейчас хорошенько врезать тебе, — прохрипел Марк в лицо сопернику.

Домиций кивнул.

— А я мог бы сделать это еще раньше. У меня руки подлиннее твоих.

Последовала новая атака; Брут отразил два удара, но третий пробил его защиту, и он посмотрел вниз, на деревянное острие, больно упершееся ему под ребра.

— Кажется, я выиграл, — сказал Домиций. — Ты действительно очень хороший боец. Чуть не выиграл тем стилем, который применил в середине боя. Как-нибудь продемонстрируешь его мне.

Заметив мрачное выражение на лице Брута, легионер усмехнулся:

— Сынок, я пять раз становился лучшим в легионе уже после того, как достиг твоего возраста.