Юлий отдал необходимые распоряжения, и они втроем наблюдали, как быстро строятся легионеры. Даже после потерь, понесенных на поле боя и во время бегства, в легионе Лепида оставалось более трех тысяч человек. Некоторые были ранены, но солдаты с наиболее тяжелыми ранами остались на дороге, потеряв силы на марше.

Помпей сел на коня, чтобы обратиться к легионерам, но перед тем, как начать, склонился к Юлию и тихо предупредил:

— Не вмешивайся, Цезарь. Решение принято.

Юлий бесстрастно взглянул на полководца и кивнул. Помпей и Красс тронули лошадей и бок о бок подъехали к передней шеренге построенного легиона.

— Центурионам выйти вперед! — гаркнул Помпей. Потом поднял голову, чтобы его голос разносился как можно дальше. — На ваш легион легло пятно позора, которое необходимо смыть. Не может быть прощения трусости. Вот какое наказание вы понесете. Центурионы отсчитают каждого десятого солдата в шеренге, и эти солдаты умрут от рук своих товарищей. Вы убьете их не мечами, а забьете до смерти кулаками и палками. Вы прольете кровь своих друзей и никогда не забудете об этом. Каждый десятый из вас сегодня умрет. Центурионы, начинайте расчет.

Юлий в ужасе смотрел, как центурионы, шагая вдоль шеренги, выкрикивали порядковый номер воинов. Люди сжимались от страха, потом облегченно вздыхали, когда офицер останавливался перед несчастным, стоявшим рядом с ними, и клал ему руку на плечо. Кто-то кричал, но лица полководцев оставались неумолимыми. Красс и Помпей наблюдали за происходящим с холодным презрением.

Потребовался почти час, чтобы отобрать из легиона почти три сотни обреченных на смерть. Людей вывели из шеренг и сбили в отдельную группу. Некоторые рыдали, но большая часть несчастных тупо смотрела под ноги. Солдаты еще не поняли, что случилось, почему именно они должны умереть.

— Запомните это!.. — крикнул Помпей. — Вы побежали под натиском рабов, от которых не бегал ни один легион за всю историю Рима. Положите мечи и исполните то, что должно.

Шеренги распались; каждого смертника окружили девять друзей и братьев. Юлий услышал, что один из них попросил прощения перед тем, как нанести первый удар. Ничего ужаснее Юлий в жизни своей не видел. Хотя у помощников центурионов были палки, простые солдаты располагали лишь кулаками, чтобы мозжить лица и ломать ребра людей, которых они знали годами. Некоторые били и всхлипывали, кривя лица, как обиженные дети, но ни один не уклонился от экзекуции.

Казнь заняла много времени. Кто-то из несчастных умер быстро — им сломали гортани, из других жизнь уходить не хотела, и они дергались на земле, вопили, а крики страданий сливались в сводящий с ума хор, заставивший содрогнуться Брута, который не мог оторвать глаз от людей с окровавленными руками, остервенело избивающих своих товарищей. Марк покачал головой, словно не верил тому, что видел, потом с отвращением отвел взгляд в сторону и заметил Рения, стоявшего неподвижно с побелевшим лицом.

— Никогда не думал, что увижу подобное еще раз, — пробормотал старый воин. — Я считал, что децимация давным-давно умерла.

— Она умерла, — холодно заметил Юлий. — Но, похоже, Помпей возродил ее.

Цирон наблюдал за избиением с ужасом, опустив плечи. Он вопросительно посмотрел на Цезаря, но тому нечего было сказать солдату.

Юлий видел, как легионеры нанесли последние удары и центурионы проверили каждое тело. Люди снова построились в шеренги, едва волоча ноги и теряя остатки сил. Перед ними в окровавленной траве лежали трупы товарищей, и многие из живых, забрызганные их кровью, стояли, низко опустив головы от горя.

— Если бы мы были в Риме, я велел бы распустить вас и запретил носить оружие, — прокричал Помпей в страшной тишине.