Кабера молниеносно оказался между ними и вонзил свой кинжал в шею гиганта. Тот только зарычал и круговым движением молота смел старого лекаря.

Стараясь не обращать внимания на режущую боль в сломанном запястье, Юлий левой рукой выхватил свой кинжал. Голова шла кругом, ноги подгибались, но противник еще не был повержен, хотя из раны на шее великана фонтаном била кровь.

Буйволоподобная фигура, шатаясь, занесла молот и с яростным ревом обрушила его на римлянина. Удар пришелся по шлему Юлия — металл с треском лопнул, и тессерарий упал как подкошенный; из носа и ушей хлынула кровь.

Бой еще продолжался, однако Юлий уже не слышал, что происходит вокруг — он потерял сознание.

ГЛАВА 5

Брут набрал полную грудь чистого горного воздуха и оглянулся на преследователей.

Внизу расстилалась Греция, склоны покрывали крошечные розовые цветы, и странно было сознавать, что в этом мире существуют смерть и кровная месть. Как и предполагал Рений, в отряде греков имелся по крайней мере один хороший следопыт, и последние пять дней погоня шла за двумя римлянами по пятам. Все попытки оторваться от преследователей оказались безуспешными.

Рений уселся на замшелый валун, выставил вперед культю и принялся растирать ее жиром. Эту процедуру он проделывал каждое утро. Всякий раз, наблюдая за ней, Брут испытывал чувство вины и вспоминал поединок на тренировочном дворе в поместье Юлия.

Он хорошо помнил удар, который угодил прямо по обрубку, и ему делалось больно, хотя прошло столько времени и ничего исправить было нельзя. Культя обросла плотной розовой мозолью, временами на ней появлялись трещины и потертости, которые необходимо было смазывать целебным снадобьем. Настоящее облегчение наступало, когда Рений имел возможность снять кожаный чехол, который надевал на культю, — тогда воздух имел свободный доступ к коже. Но старый гладиатор не выносил сочувствующих взглядов и спешил побыстрее спрятать от окружающих остатки искалеченной руки.

— Они подбираются все ближе, — произнес Брут.

Лишних слов не требовалось — с тех пор, как друзья заметили пятерых охотников, их мысли были заняты только ими.

Красоты солнечных склонов не привлекали земледельцев — почва здесь была бедная. Безлюдье нарушали только редкие фигурки охотников, медленно взбирающихся в горы. Брут понимал, что от конной погони им все равно не уйти, — как только они спустятся в долину, их настигнут и убьют. У обоих силы были на исходе — нынче утром друзья доели последние крошки сухого хлеба.

Брут обвел взглядом чахлую растительность, цеплявшуюся за камни. Может, здесь есть что-нибудь съедобное? Он слышал, что солдатам приходилось есть кузнечиков, но разве можно наловить их столько, чтобы насытиться? Без еды они пройдут еще один день, никак не больше. Воды в мехах осталось меньше половины. В поясе еще есть золотые монеты, но до ближайшего римского города надо идти более ста миль по равнинам Фессалии. Суждено ли им добраться туда? Перспективы совершенно безрадостные, если только Рений что-нибудь не придумает.

Гладиатор хранил молчание и был полностью занят уходом за культей. Брут наблюдал, как старик сорвал какие-то темные цветки и втирал их в кожу искалеченной руки. Он постоянно проверял разные растения на наличие целебных свойств, но обычно разочарованно фыркал и отбрасывал измятые листья здоровой рукой.

Спокойствие Рения начинало бесить Брута. Будь у них пара лошадей, не пришлось бы беспокоиться насчет погони. Рений никогда не сожалел о былых поступках и решениях, однако Брута выводила из себя мысль о том, что снова придется идти пешком, а ноги уже стерты.

— Как ты можешь спокойно сидеть, когда к нам подбираются преследователи? Несравненного Рения, убившего сотни соперников на аренах Рима, зарежут на макушке горы греческие оборванцы…

Рений посмотрел на приятеля, потом пожал плечами.