— Что такое?.. — спросил Сулла, тоже вставая.

Внезапный приступ боли обжег его внутренности, и он обхватил живот руками, словно пытался загасить начинавшийся там пожар.

Антонид все понял.

— Я тоже чувствую, — в панике произнес он. — Это яд. Быстро пальцы в глотку!

Почти теряя сознание, Сулла закачался и упал на одно колено. Антонид бросился к нему, не обращая внимания на боли в собственном желудке, просунул палец меж безвольных губ диктатора, и из глотки Суллы хлынула скользкая рвотная масса.

Сулла стонал, глаза его начали закатываться.

— Давай, давай еще, — приговаривал Антонид, вдавливая пальцы в мягкую плоть горла.

Последовал спазм, извергший темную желчь и слюну; больше в желудке диктатора ничего не было.

Сулла протяжно вздохнул, с хрипом выпустив из легких воздух. Антонид закричал, призывая на помощь, и изверг содержимое собственного желудка. Он надеялся, что одной ложки окажется недостаточно, чтобы убить его.

Вбежала стража. Диктатор уже побелел и не двигался, а Антонид в полубессознательном состоянии ползал в луже блевотины. У него не было сил подняться. Стражники остолбенели: они не привыкли действовать без приказа.

— Врачей!.. — прохрипел Антонид, чувствуя, что во рту все высохло и распухло. Боль в желудке пошла на убыль, он ощупывал себя руками, словно хотел убедиться, что пока еще жив. — Запереть все двери. Диктатора отравили! Послать людей на кухню. Я хочу знать, кто принес эту отраву сюда, и имена всех, кто к ней прикасался. Исполняйте!..

Казалось, в этот миг силы оставили его: Антонид прислонился к ложу, на котором еще несколько минут назад возлежал, беседуя о делах сената. Он подумал, что должен действовать быстро — иначе, как только новость разнесется по улицам, Рим будет ввергнут в хаос. Его вырвало еще раз; последовал приступ слабости, но в голове прояснилось.

Вбежавшие в комнату врачи не обратили никакого внимания на советника и сразу бросились к Сулле. Проверив пульс диктатора, лекари в ужасе уставились друг на друга.

— Он мертв, — произнес один, побледнев.

— Убийцу найдут и разорвут на части. Клянусь своим домом, его ларами и пенатами, — прошептал Антонид, и голос его был горек, как вкус желчи во рту.

Когда дом Суллы наполнился криками и движением, Тубрук уже подходил к двери в стене, выводящей на улицу. Ее охранял всего один стражник, но вид у него был непреклонный.

— Поворачивай, раб, — сурово сказал воин, положив ладонь на рукоять меча.

Тубрук зарычал и, прыгнув вперед, мощным толчком сбил стражника с ног. Тяжело ударившись о стену, тот упал и потерял сознание. Отравитель Суллы мог просто переступить через тело, выйти на улицу и смешаться с толпой. Но этот человек расскажет о случившемся и даст описание Тубрука. Как и перед убийством Касаверия, сердце старого гладиатора тоскливо сжалось. Он должен, он обязан сделать это — ради Корнелии, Юлия, ради памяти его отца, который верил ему.

Потемнев лицом, Тубрук достал нож и перерезал стражнику горло, стараясь не запачкать кровью одежду. Захрипев, воин открыл глаза и тут же умер. Старый гладиатор бросил нож, открыл дверцу и вышел в суету улицы и шум торговых рядов, живущих повседневной мирной жизнью. Окружавшие его люди не подозревали, что рядом с ними шагает человек, только что совершивший несколько убийств.

Чтобы уцелеть, ему необходимо было добраться до места, где ожидает Ферк. Предстояло пойти больше мили, но спешить нельзя — бегущий человек немедленно привлечет внимание. Он уже слышал за спиной знакомое шарканье сандалий легионеров — перегородив улицу, те останавливали прохожих, задавали вопросы и выискивали в толпе виноватые лица.