Брут онемел от изумления. Предложение матери потрясло его, но он говорил себе, что пора перестать удивляться каждому откровению Сервилии. Во многих отношениях она была необычной женщиной, особенно как мать.

Внезапно молодого центуриона поразила одна мысль. Он остановился. Сервилия посмотрела на него, вопросительно подняв брови.

— Как насчет старого легиона Мария?

Сервилия нахмурилась.

— С Перворожденным покончено. Даже если возродить легион, уцелела всего горстка ветеранов. Подумай, что говоришь, Марк. Все друзья Суллы возьмут тебя на прицел. Ты и года не проживешь.

Брут заколебался. Он должен спросить, иначе всю жизнь будет жалеть, что упустил эту возможность.

— Но это возможно? Если я готов рискнуть, смогут ли люди, которых ты называла, провести решение о возрождении легиона?

Сервилия пожала плечами. Еще один зевака остановился, привлеченный внешностью этой женщины. Брут положил ладонь на рукоять меча, и прохожий поспешно зашагал прочь.

— Если я попрошу, смогут, но Перворожденный — в опале. Мария объявили врагом государства. Кто согласится сражаться под его именем? Нет, исключено…

— Я этого хочу. Только название и право набирать и обучать новых солдат. Я хочу этого больше всего на свете.

Сервилия пристально вглядывалась в его глаза.

— Ты уверен?

— Красс, Цинна и Помпей помогут? — настойчиво спросил Брут.

Она улыбалась и думала о том, что этот молодой человек заставляет ее переживать то гнев, то замешательство, то гордость за него. Такому трудно отказать.

— Я использую все свои связи. Ради сына я заставлю их возродить Перворожденный.

Брут обнял мать, и она со смехом обвила его шею руками. Оба были счастливы.

— Если ты замыслил вернуть легион из небытия, потребуются огромные деньги, — сказала Сервилия, отстраняясь от сына. — Я познакомлю вас с Крассом… Не знаю человека богаче его, если таковой вообще существует. Но он не глуп. Тебе предстоит убедить Красса, что в обмен на свое золото он что-то получит.

— Я подумаю, — пообещал Брут, оглядываясь на здание сената, оставшееся у них за спиной.

В период службы на «Ястребе» Юлий не раз сетовал на невысокую скорость галеры. Сейчас он благословлял эту особенность римских патрульных судов. Когда наступил рассвет, на триреме раздались тревожные крики — его люди заметили квадратный парус. Понаблюдав за ним несколько часов, Юлий окончательно убедился, что их преследуют. Хмурясь, он твердо отдал приказ выбросить груз за борт.

По крайней мере, капитан не смог стать свидетелем этой процедуры, потому что все еще сидел, связанный, в своей каюте. Юлий понимал, что тот придет в ярость, когда узнает, что лишился груза. Если они добьются успеха, придется отдать капитану значительную долю богатств Цельса. Но выбора не оставалось.

Солдаты Юлия вывели на палубу часть команды корабля и вместе с ними принялись швырять за борт дорогостоящие товары, добытые на черном континенте. На волнах качались стволы драгоценных пород дерева; тюки кож и плотные рулоны материи быстро шли ко дну. Последними за борт полетели невероятно большие слоновьи бивни. Юлий понимал, что они представляют собой огромную ценность, и некоторое время колебался, затем махнул рукой и приказал бросить за борт.

Потом беглецы наблюдали за квадратным парусом, стараясь определить, приближается он или удаляется. В худшем случае им оставалось только частично разобрать корабль, выбросив за борт все, что можно отодрать от корпуса триремы. Но очень скоро силуэт галеры стал уменьшаться, а потом она и вовсе исчезла из виду, затерявшись в безбрежном просторе сверкавших на солнце волн.

Юлий повернулся к своим людям и заметил, что Гадитика среди них нет.