— Прости. Он постоянно крадет, а я не могу объяснить, что делать этого нельзя. Его всегда ловят, но не пройдет и недели, как он снова стащит что-нибудь.

— Его зовут Фуриец? — спросила Александрия.

Женщина покачала головой.

— Нет. Просто наша семья перебралась в Рим из Фурий. Мальчишки дразнят его Фурийцем, сыну это прозвище вроде бы нравится. Его настоящее имя Октавиан, так звали отца. Он сущее наказание. Всего девять лет, а на улице проводит больше времени, чем дома. Я сильно беспокоюсь.

Атия посмотрела на Александрию, словно только сейчас рассмотрев ее платье и серебряную застежку.

— Не стоит тебе забивать голову нашими заботами, госпожа. Просто я рассчитываю на эти деньги… Он не стал бы красть у вас, а если б что-нибудь и утащил, я немедленно вернула бы, чтобы не позорить доброе имя. Ведь в его жилах течет хорошая кровь, кровь Октавиев и Цезарей. Увы, маленькому разбойнику нет до этого дела.

— Кровь Цезарей? — живо переспросила Александрия.

Женщина кивнула.

— Его бабушка родилась в семействе Цезарей, потом вышла замуж… Если бы только она узнала, что внук ворует мясо из лавки в соседнем квартале!.. Однажды ему просто переломают руки. Что тогда с нами будет?

Из глаз матери закапали слезы; Александрия, не раздумывая, шагнула к ней и обняла одной рукой.

— Пойдем в дом. Скорее всего, я сниму у вас комнату.

Женщина выпрямилась и посмотрела ей в глаза.

— Мне милостыни не надо. Как-нибудь проживем, со временем и сынишка исправится.

— Это не милостыня. Просто у тебя действительно чисто, кроме того, несколько лет назад я работала у Цезарей, наверное, в той самой семье. Так что мы почти родственники.

Женщина достала из рукава платок и вытерла глаза.

— Ты голодна? — спросила она, улыбнувшись.

Александрия вспомнила о пригоршне резаных овощей, варившихся в горшке.

— Я уже поела. Сейчас я заплачу тебе за месяц вперед и пойду собирать вещи. Здесь недалеко.

Если она пойдет быстро и не станет задерживаться у Таббика, то к вечеру успеет вернуться. Возможно, к этому времени хозяйка купит на ее деньги немного мяса.

Сенаторы устали и шевелились на скамьях, стараясь усесться поудобнее. Заседание затянулось, большая часть присутствующих уже не обращала внимания на нюансы обсуждаемых назначений. Шло голосование по вопросам, которые в принципе были согласованы заранее.

Снаружи сгустились сумерки; в курию вошли служители и с помощью свечей на длинных палках зажгли настенные светильники. Пламя отразилось в полированном мраморе стен, воздух наполнился ароматом благовонного масла. Более половины сенаторов — всего их насчитывалось около трехсот — уже удалились, предоставив самым терпеливым право утвердить последние назначения.

Убедившись, что все его сторонники остались в зале, Красс самодовольно ухмыльнулся. Эти будут сидеть до последнего, пока не погасят светильники и заседание не завершится официальной молитвой о благоденствии города. Он внимательно слушал перечень граждан, получивших государственные должности, стараясь не пропустить имени, которое они с Помпеем включили в список для голосования.

Глаза Красса остановились на мраморной плите с высеченными на ней названиями легионов. Там, где когда-то значилось слово «Перворожденный», сейчас было пустое место. Приятно нанести еще один удар по наследию Суллы — тем более что об этом попросила старая подруга.

Подумав об этом, он перевел взгляд на Цинну, и их глаза на мгновение встретились. Цинна с улыбкой кивнул на список легионов. Красс усмехнулся в ответ и подумал, что волосы на голове друга сильно поседели.