Теперь его больше не удивляло, что стариков убивают ради их состояния, его удивлял способ их устранения, потому что, по крайней мере на первый взгляд, он был чреват осечками и разоблачениями.

За годы работы Брунетти усвоил, что первым делом нужно брать след, оставленный деньгами. Место, где он начинается, обычно известно: это персона, у которой деньги отняты, силой или хитростью. Конец следа отыскать трудно, хотя и жизненно важно, ибо там находится тот, кто применил силу или хитрость. Cui bono .

Если сестра Иммаколата права (он заставил себя начать с этого «если»), следует начинать поиск с завещаний.

Он удивился, застав синьорину Элеттру за компьютером, а не за чтением газеты или решением кроссворда в ознаменование продолжительного отсутствия Патты.

– Синьорина, что вы знаете о завещаниях? – спросил он, входя.

– Что у меня его нет, – с улыбкой бросила она через плечо.

«И пусть оно вам никогда не понадобится», – неожиданно для себя подумал Брунетти и, улыбнувшись в ответ, посерьезнел.

– А тогда – о чужих завещаниях?

Поняв, что он задал этот вопрос не просто так, она повернулась на крутящемся стуле и оказалась лицом к нему.

– Я хотел бы выяснить содержание завещаний пяти человек, которые умерли в этом году, здесь – в доме престарелых Сан‑Леонардо.

– Они были венецианцами? – спросила она.

– Не знаю. А что, разве есть какая‑то разница?

– Все завещания оглашает нотариус, который их составлял, независимо от того, где человек умер. Если завещания составлены здесь, в Венеции, тогда имя нотариуса – все, что мне нужно.

– А если его у меня нет?

– Тогда посложнее.

– Посложнее?

Улыбка ее осталась спокойной, голос – ровным.

– Вы не хотите просто связаться с наследниками и попросить копии, комиссар. Это наводит меня на мысль, что никто не должен знать, что вы ими интересуетесь. – Она снова улыбнулась. – Есть центральная нотариальная контора. Там вся документация хранится в компьютере, значит ее можно извлечь. А вот если нотариус работает в какой‑нибудь деревушке, которая еще не компьютеризирована – это труднее.

– Если завещания составлены здесь – сможете вы их раздобыть?

– Конечно.

– Как?

Она опустила глаза и смахнула с юбки невидимую соринку.

– Боюсь, что незаконно.

– Что именно незаконно?

– Путь, которым я ее получу.

– То есть?

– Не уверена, что вы поймете, комиссар, точнее, что смогу вам правильно объяснить. Есть способы вычисления кодов, которые дают доступ практически к любой информации. Чем более открыта эта информация – муниципалитет, архивы, – тем легче подобрать код. А когда он у кого‑то есть, это вроде… ну, как если бы все ушли домой, оставив открытой дверь офиса и включенный свет.

– Это относится ко всем правительственным учреждениям? – обеспокоенно осведомился он.

– Мне кажется, вы предпочли бы этого не знать. – Она не улыбнулась, отвечая.

– Насколько доступна эта информация? – спросил он.

– Я бы сказала – ее доступность прямо пропорциональна искусству лица, которое добывает сведения.

– И насколько искусны вы, синьорина?

Улыбка мелькнула снова.

– Вот на этот вопрос я предпочла бы не отвечать, комиссар.

Брунетти пристально вгляделся в ее лицо: нежные очертания, две едва заметные морщинки, бегущие от внешних уголков глаз, – результат частых улыбок – и склонился к тому, что эта особа вряд ли владеет криминальными навыками, а тем более имеет криминальные намерения.