Изменить размер шрифта - +
Мэри наслаждалась каждой минутой общения — но одновременно чувствовала грусть от того, что вечера наподобие этого, в обществе Понтера и их друзей, будут случаться нечасто — неандертальская культура устроена по-другому.

— О, кстати, — сказал Рубен, отхлебнув кофе, — одна моя знакомая из Лаврентийского постоянно просит меня свести её с вами. — В лаборатории Лаврентийского университета в Садбери Мэри провела первое исследование ДНК Понтера, подтвердившее, что он неандерталец.

Бровь Понтера приподнялась.

— Э?…

— Её зовут Вероника Шеннон, она постдок в тамошней Группе нейрологических исследований.

Понтер явно ожидал, что Рубен продолжит объяснения, но, поскольку он молчал, Понтер решил его подтолкнуть:

— Ка? — по-неадертальски это означало «да?».

— Прости, — сказал Рубен, — я просто не знаю, как это сформулировать. Ты ведь, наверное, не знаешь, кто такой Майкл Персингер?

— Я знаю, — сказала Луиза. — Читала статью про него в «Saturday Night».

Рубен кивнул.

— Да, там была про него большая статья. Про него также писали и «Wired», «The Skeptical Inquirer», и «Maclean’s», и «Scientific American», и «Discover».

— Кто он? — спросил Понтер.

Рубен отложил вилку.

— Ах, этот Персингер, — Мэри закатила глаза.

— Слышу в твоём голосе сомнение, — сказал Рубен.

— Это потому что я сомневаюсь, — ответила Мэри. — Это ведь всё чушь собачья.

— Я сам попробовал, — сказал Рубен. — Не с Персингером — с Вероникой, моей знакомой. Она разработала систему второго поколения на основе исследований Персингера.

— И ты видел Бога? — насмешливо спросила Мэри.

— Можно сказать и так. Там определённо что-то было. — Он посмотрел на Понтера. — И потому-то ей нужен ты, дружище. Она хочет засунуть тебя в свою установку.

— Зачем? — спросил Понтер.

— Зачем? — переспросил Рубен, словно ответ был очевиден. — Потому что наш мир стоит на ушах по поводу того, что твой народ так и не изобрёл религию. Причём не то чтобы она у вас была, но потом вы от неё отказались — за всю вашу историю вы ни разу даже не задумались об идее Бога или загробной жизни.

— Подобная идея стала бы — как вы это говорите? — плевком в лицо наблюдаемой реальности, — сказал Понтер. Потом посмотрел на Мэри. — Прости, Мэри. Я знаю, что ты во всё это веришь, но…

Мэри кивнула.

— Но ты — нет.

— Так вот, — продолжил Рубен, — группа Персингера считает, что нашла нейрологическую причину существования у Homo sapiens религиозных верований. И моя знакомая Вероника хочет посмотреть, удастся ли ей вызвать религиозное переживание у неандертальца. Если да, то им придётся найти какое-то объяснение тому факту, что у вас нет религиозных мыслей. Но Вероника считает, что метод, который работает на нас, не сработает на тебе. Она думает, что ваш мозг отличается от нашего на каком-то фундаментальном уровне.

— Интересное предположение, — сказал Понтер. — Процедура не представляет никакой опасности?

Рубен покачал головой.

— Ни малейшей. Собственно, как раз на мне это и проверяли. — Он улыбнулся. — Большая проблема для большинства психологических исследований состоит в том, что практически все подопытные — студенты-психологи с младших курсов, то есть люди, решившие изучать психологию.

Быстрый переход