Внезапно она поймала обрывок грубого желания, жестокой решимости убить ЕЕ. В следующее мгновение мысль упорхнула подобно бабочке. Смертоносная эта мысль повергла Кетлин в отчаяние, поскольку вторая вспышка, куда более сильная, чем первая, свидетельствовала только об одном: убийца приближался.

Девочку начало лихорадить, тупая боль пульсировала в голове, и тут она поймала мысль в третий раз. Теперь она могла установить источник. Стало понятно, как этому мозгу до сих пор удавалось от нее ускользать. Мысли убийцы были тщательно распылены и настолько быстро перескакивали с одного объекта на другой, что постоянно присутствующий мыслефон просто заглушал их.

Должно быть, он потратил много времени на тренировки, однако это не был ни Джон Петти, — ни Кир Грей, мышление которых подчинялось строгим законам логики и никогда не отвлекалось от поставленной цели. Вероятный противник, каким бы ловким ни был, все-таки выдал себя. Как только он войдет в комнату, она…

Мысль оборвалась. Правда, открывшаяся ее сознанию, парализовала разум: человек уже находился в спальне и в этот миг на коленях подползал к кровати.

Кетлин почудилось, что время остановило бег. Ощущение усиливалось окружавшей ее тьмой и одеялом, которое сковывало руки. Она понимала, что накрахмаленные простыни зашелестят при малейшем движении и, прежде чем она успеет пошевелиться, убийца набросится на нее и она всецело окажется в его власти.

Она не могла ни пошевелиться, ни разглядеть что-либо в темноте спальни. Она лишь чувствовала возрастающее возбуждение пульсирующего мозга убийцы. Бег его мыслей ускорился, он перестал их контролировать и сосредоточился на объекте. Пламя убийственной страсти опалило разум — настолько мощное и неистовое, что пришлось отключить часть сознания: девочка ощущала почти физическую боль.

Теперь, когда его желание прояснилось, она могла прочесть предысторию покушения. Этот человек был одним из часовых, чей пост находился у ее дверей. Но не обычным часовым; странно, что она не заметила подмены. Должно быть, это произошло, пока она спала. Либо она просто настолько углубилась в собственные мысли, что прозевала событие.

Кетлин стал понятен план убийства, как только тот тихо приподнялся с покрытого ковром пола и склонился над постелью. Теперь она уловила тусклый блеск ножа, занесенного для удара.

Оставалось одно: быстрым движением она сорвала с себя одеяло и набросила его на голову и плечи убийцы. Девочка выскользнула из постели и сделалась еще одной тенью во мраке, окутавшем спальню.

Позади раздался приглушенный испуганный крик. В нем слышались смятение и страх перед возможным разоблачением.

Убийца одним прыжком перемахнул через постель и начал лихорадочно молотить руками направо и налево, пытаясь достать жертву. Внезапно Кетлин подумала: а может, и не стоило покидать кровать, раз назавтра ее все равно ждет смерть? Зачем оттягивать неизбежное? Но тут же, будто в ответ на сомнение, она так остро захотела жить, что в ее разуме, уже во второй раз, шевельнулась мысль: а вдруг полуночный посетитель — лишь доказательство того, что тот, кто так жаждал ее погибели, сомневался в исполнимости приговора.

Кетлин глубоко вздохнула. Она с презрением глядела на то, как несостоявшийся убийца сражается с темнотой.

— Дурак ты, — произнесла она сурово, с какой-то совсем недетской логикой. — Неужели ты и вправду веришь, что слэна можно поймать в темноте?

Убийца, метавшийся по комнате и размахивающий кулаками, являл собою жалкое зрелище. Его разум совершенно помутился от ужаса, и в этом присутствовало нечто нечистое. Кетлин брезгливо поморщилась.

В темноте вновь прозвучал ее высокий детский голосок:

— Тебе лучше убраться отсюда подобру-поздорову, пока никто не услышал, как ты здесь буянишь.